It's all in your mind

Готовился к поездке к Венецию, заказал себе путеводитель по архитектуре города, но тот то ли не успел выйти к назначенной дате, то ли вообще аннулировался; одним словом, пришлось переиграть, купил себе стандартный с виду путеводитель по искусству Венеции, и это оказался самый лучший путеводитель в моей жизни! Там тоже всё построено в виде прогулок — иди туда, смотри сюда, читай описание. Но в книге настолько плотная программа и настолько интересная информация, что я, попробовав пройти кусочек маршрута в первый же вечер (после Ca’ Pesaro), больше никуда не ходил. Только «обязательная программа» (профком субсидировал не только билеты и гостиницу, но и какую-то программу по выбору, начиная с той же Биеннале), а во всё остальное время — срочно бежать по маршруту.

Итак, случайно выпавший маршрут № 10 — Рынок Риальто.

---

Церковь San Giacomo di Rialto, она стоит на том месте, где, по легенде высадились первые жители Венеции. Более того, дата освящения церкви — 24 марта 421 года — считается датой основания города. Понятно, что церковь сто раз перестраивали, нынешнее здание построено в XII веке, перестроено в XVI-XVII. Это единственная в Венеции церковь, сохранившая крыльцо (porche).



Обратите также внимание на циферблат часов — 24-часовый, причём начало отсчёта находится справа. На эту деталь обратила моё внимание Оля Уварова, а потом она и откопала объяснение — совершенно нежизнеспособная система, когда сутки заканчиваются и начинаются с заходом Солнца. То есть, продолжительность дня каждый день была разной, и часовщик каждый вечер подводил часы. Система просуществовала до Наполеона, теперь сутки начинаются в полночь, но знак начала суток так и остался справа — старая логика была в том, что дневные часы находились наверху циферблата, а ночные — внизу.
( Read more... )

Книга 1919 года — Петербургские дневники Зинаиды Гиппиус (лекция Быкова). Я не смог найти историю этих дневников, а было бы интересно — что-то упоминает прямо в тексте сама Гиппиус (вот здесь собраны все её дневники с комментариями), но этого явно мало. Серый блокнот, например, она вывезла из Советской России в кармане пальто — а всё остальное? И самое главное: где были самые интересные, с моей точки зрения, тетради, относящиеся к периоду после Октябрьской революции? Насколько я понял, они были изданы только в 1990 году в США, предыдущие издания (именно они находятся проще всего в интернете) останавливались осенью 1917 года.

В двух словах ощущение от книги — обязательное чтение для всех-всех-всех. В первую очередь, конечно, для нас, так или иначе рождённых в СССР. У Гиппиус постоянно тусил «весь Петербург», у неё действительно всегда была информация из первых рук, и если делать поправку на какие-то личные её отношения, то дневники вполне можно воспринимать как документальный текст. А её откровенную ненависть к большевикам лично я пытался компенсировать, читая параллельно «Тихий Дон» — те же события, с другой стороны.

Начало, впрочем, неприятное — у меня в голове регулярно всплывали кадры из 1993 года с «Россия, одумайся, ты одурела». То есть такой вот взгляд сверху вниз, я лучше вас всех знаю, как надо, а у вас временное помешательство, оно скоро пройдёт. Фон соответствующий: после Февральской революции и отречения Николая II Россия очень быстро сваливается в анархию (grave__digger, я в худшем смысле этого слова ;->). Очень сложно сейчас выделить главную причину — здесь и реальное отторжение монархии (надо всё-таки понимать, что Николай II был не самым лучшим царём в истории). И, конечно же, Первая мировая война — всем очень хотелось домой.
Так и победил популизм: все партии состязались с том, кто пообещает мир поскорее. Гиппиус описывает эсеров, обещающих мир только потому, что большевики его уже пообещали — все прекрасно понимают, что эти обещания голословные, но если их не делать, тебя просто никто не будет слушать.

---

С этим миром прекрасная история.
Во-первых, для Гиппиус очевидно, что Ленин и вся большевистская партия работает на Германию. И, читая её дневник, сложно найти другое правдоподобное объяснение фактам. Ну ладно, пломбированный вагон. Меня больше всего поразил приезд в декабре 1917 года в Петербург немецкой делегации для (Гиппиус цитирует большевистские газеты — интересно было бы почитать) «ознакомления с внутренним положением России» (напоминаю, что сепаратный мир был заключён только в марте 1918 года). Ужасное положение, когда про половину правительства ходят слухи, что они шпионы — генералы отказываются делать доклады перед этим правительством, открыто заявляя, что иначе завтра же их планы станут известны немцам.

Во-вторых, отличная история переговоров. Большевики в ноябре 1917 года приняли Декрет о мире, фактически прекратив войну. Немцы при этом войну, конечно же, не прекратили, продолжая практически беспрепятственно захватывать российские территории. Большевики предлагают немцам вариант «без аннексий и контрибуций» (грубо говоря — возвращаемся к первоначальным границам и забудем эту войну). На что немцы отвечают — с какой это стати? У вас ни армии, ни правительства, а наши войска уже подходят в Петербургу. И выдвигают свои условия.
Гиппиус в этот момент откровенно запасается попкорном, предвкушая, как большевики начнут объяснять народу, почему обещанный мир на практике вышел немного другим. Большевики отказываются от предложенного «позорного» мира, какое-то время пытаются поднять патриотическое движение, но после их обещаний никто уже воевать не намерен. И они снова посылают делегацию к немцам, чтобы принять их условия. На что немцы предсказуемо отвечают — эти условия уже устарели. И соглашаются подписать мирный договор, если его редакцию предложит Россия. Очень изощрённое издевательство над партнёром в переговорах, но когда у тебя на руках все козыри (и если ты не думаешь о последствиях), то почему бы и нет. А большевики при этом ждут с минуты на минуту революцию в Германии и откровенно говорят, что не собираются выполнять требований мира (ПСС, том 36, стр. 119-121 — и это официальное выступление перед съездом). Очень интересный покер был, конечно, не дай бог.

---

Очень интересно смотреть, как страна сдаётся большевикам практически без боя. Та же Гиппиус начинает с негодования, которое постепенно становится фигой в кармане (ожидая обыски она готовится сама всё показывать красноармейцам — пускай видят, раз им так интересно!), а потом и чистым проигрышем (голодный город, продажа драгоценностей на хлеб, поиски нищенских заработков на новую власть, бегство).

Очень частая (и всегда актуальная, похоже) тема сотрудничества с властью. Тебе всегда кажется, что ты можешь чем-то помочь — и очень скоро оказываешься по горло в дерьме. История Горького (очень интересно почитать его современные, не сильно идеализированные биографии): хороший писатель, воспевавший революцию, плевавшийся на узурпаторов-большевиков. Начинает развивать с ними культуру (если не я, то кто же?), помогает другим писателям «государственными заказами». И заканчивает зажравшейся номенклатурой, скупающей за бесценок антиквариат (только потому, что у него есть еда, он у кормушки). Угрожающей расстрелами всякому, кто позволит себе сделать ему замечание.

---

Ещё одна тема, кажется строго обратная предыдущей — насколько всё меняется постепенно. И что нам наше школьное советское образование показало как норму. Я из школьного курса запомнил: война, революция, белый террор, красный террор. То есть какие-нибудь расстрелы казались вполне себе нормой. Гиппиус же описывает, как большевики арестовали каких-то неугодных им людей, и как они не могут решиться их расстрелять. Как они сначала расстреливают какого-то «своего», чтобы снять этот запрет (только что сами в октябре 1917 года приняли), а потом уже расстрелять кого-то чужого. Как они устраивают «народный бунт» в тюрьме, во время которого убивают заключённых — затем суд над охраной, их самих сажают в тюрьму, через несколько месяцев не просто выпускают, а сразу же делают начальниками этой же тюрьмы. Потому что время прошло, и все уже привыкли, что расстреливать политических оппонентов — можно и нужно.

Такое ощущение, что большевики не до конца осознают собственную безнаказанность. Они каждый день пробуют сделать что-то большее — а им и это с рук сходит. Ну или это действительно постепенность, на первом расстреле народ повздыхает, а через неделю можно расстрелять уже 100 человек — народ привык. После убийства Урицкого просто сотнями расстреливались совершенно непричастные люди, взятые новой властью в заложники. И что? И ничего!
Вообще вот эта тема — постепенного морального сползания страны. Каждый день ты веришь, что это уже дно, а через неделю перечитываешь свои же строки — и ужасаешься тому, как в принципе неплохо всё было. Настолько всё стало ещё хуже.

Самое страшное в этом — это постепенность. Когда ты не знаешь, в какой момент нужно взять вещи и бежать. Одно дело, когда сегодня в городе ещё наши, а завтра будут враги — значит, сегодня же нужно бежать. И другое дело, если каждый день гаечка затягивается ещё на пол оборота.
На таких книгах, кстати, очень легко понять, боец ты или нет. Для меня, равно как и для Гиппиус, вариант «взять винтовку и идти сражаться с большевиками» — это не вариант. Наверное, именно поэтому я скорее буду голосовать за сильное государство — потому что я хочу, чтобы в такой момент полиция и армия пришли меня защищать. Хреновый из меня партизан.

Но сердце разрывается, когда читаешь про эту гаечку. В итоге Гиппиус с Мережковским решились бежать, когда стало уже поздно — большевики ввели «выездную визу» из Петрограда, да и бежать стало уже некуда. Вырвались они только в начале 1920 года, подписавшись на чтение курса лекция для красноармейцев, во время которого перешли через границу. Похоронены оба в Sainte-Geneviève-des-Bois...

---

Анархия в городе настолько запущенная, что представляешь себе Камбоджу. Кто угодно с оружием всегда прав. Если ты успеешь убежать, то тебе можно всё. Государство не работает от слова «совсем» — а значит и искать тебя не будут. В начале (сразу после Октябрьской революции) какие-то страшные истории о винных погребах: солдаты вламывались в чьи-то погреба, громили их, напивались — а наутро кого-то находили утонувшим в разлитом по полу вине. В конце же — насильственный вывоз людей на бессмысленные работы. Копание окопов там, где никаких врагов не предвидится. И даже сама охрана, выгнавшая на эту каторгу людей, не волнуется, что окоп не вырыт — как в том анекдоте: мне не важно, что будет сделано, мне нужно, чтобы ты задолбался. И Гиппиус — у которой к тому времени от голода и безнадёги уже язык заплетается даже на письме — очень правильно замечает, что вот эта бессмысленность, она убивает даже больше, чем просто физический труд.

---

А ещё интересна тема антисемитизма. В начале книги Гиппиус сама активно клеймит антисемитизм, погромы, ратует за «еврейский вопрос» (не более, чем за «женский» или «русский», но всё же) и пр. Где-то в середине книги проскакивают в первый раз «пятеро евреев в псевдонимах». А потом понеслось — революцию сделали евреи, большевики управляются жидами и т.д. и т.п.

И вообще видно, как со временем она грубеет, тупеет, черствеет. Не знал бы, что это — дневники, похвалил бы автора за такой прекрасный психологический роман, право!

---

И удивительно отсутствие Сталина. То есть, понятно, с одной стороны — откуда Гиппиус могла вообще знать о его существовании? Но воображение тут же рисует фанфик, в котором Сталин, верный революционер, с ужасом смотрит на бесчинство всех этих большевиков, и потом уже, придя к власти, аккуратно и эффективно устраняет их всех. Очищая идеалы революции. Уверенно ведя народ к победе коммунизма :-)

---

Обязательно надо читать книгу. Очень хочется, чтобы и родители прочитали, интересно с ними было бы поговорить на эту тему. Насколько это реально, конечно...

---

А в 1918 году — «Апокалипсис нашего времени» Розанова. Но эта книга у меня не пошла. Помимо знаменитого «Русь слиняла в два дня. Самое большее — в три» — не цепляет. Очень много христианских отсылок, которые я тупо не понимаю. А то, что понимаю (рассуждения о науке), выглядит откровенно смешно. Бросил на половине.

Про herbst_2015_gua прошлого года прекрасно написала wildest_honey, я добавлю несколько мне запомнившихся моментов.

Мастерскую на знакомство мы предложили провести в виде дегустации. Я попросил желающих прислать мне названия выбранных ими сыров с кратким описанием вкуса, и парой занятных историй. Идея была в том, чтобы выставить эти сыры «анонимно», а каждому участнику выдать общий список с описаниями — угадайте, кто из этих сыров кто? Такую дегустацию мы делали впервые, поэтому очень сложно было заранее понять, стоит ли подбирать похожие сыры (работаем на профессионалов), или наоборот, максимально отличающиеся друг от друга (чтобы каждый угадал хотя бы что-то). В итоге у нас были с одной стороны два совершенно (на мой взгляд) не отличающихся сыра: Appenzeller и Bergkäse. И с другой — люди, путающие на вкус Mimolette и Époisses (они оба оранжевые!).

Но время провели весело. Особенно, если учесть, что вне конкурсной программы было ещё десятка два сыров. Познакомились все :-)



По поводу Mimolette (пусть и по заказу, но привёз его я) — я горжусь собой! Я нашёл «линейку» из mimolette разной степени старости — jeune, demi-vieille и vieille (extra vieille в супермаркете не было). А когда готовил описание, сам узнал прекрасную историю появления этого сыра.

В XVII веке были очередные тёрки между Францией и Голландией, французское правительство (Кольбер) вводит санкции на импорт голландских сыров. Немедленно возникает импортозамещение, а чтобы патриотически настроенные жители Франции не сомневались, во французский сыр начали добавлять оранжевый краситель. Видимо, не задумавшись об оранжевом цвете правивших Нидерландами принцев Оранских. Так Mimolette стал оранжевым.

А сейчас Mimolette известен скорее тем, что несколько лет назад его запретили к импорту в США с формулировкой «The article appears to consist in whole or in part of a filthy, putrid, or decomposed substance or be otherwise unfit for food». Из-за того, что по рецепту на сыр селят сырных клещей, фигурно прогрызающих корку для особенно правильной вентиляции созревающего сыра. Говорят, слабонервным лучше в микроскоп эту корку не рассматривать...
( Read more... )

На прошлой неделе была встреча с Юрием Альбертом. Очень обаятельный человек, говорит он примерно с такой же интонацией, как улыбка у него на лице — с юмором, с иронией и самоиронией. И с таким потоком интересных фактов, что я тут же вытащил бумагу, пытаясь хоть как-то записывать за ним.



Помпиду обещал заснять выступление и выложить в интернет — как будет, выложу здесь ссылку. Ну а пока — в моём кратком пересказе.

Не задумывался об этом, но ведь правда — во многомиллионном СССР современным искусством занималось от силы несколько сот человек. И все они рано или поздно знакомились друг с другом. Хотя бы для того, чтобы обмениваться информацией — никаких официальных источников, конечно же, не было. И для того, чтобы делиться своими идеями — всех посетителей своих выставок Юрий Альберт знал заранее, он знал, для кого он делает это. В конечном итоге всё могло вырождаться в чистую идею — ты просто звонил и рассказывал друзьям о своём «произведении искусства», само произведение после этого можно было уже не делать. Зачем? Все, кто его могли бы оценить, его уже «увидели».

В этом смысле эффект Перестройки был мощным — всё внезапно открылось всем. И посторонним до того зрителям было сложно въехать в давно существовавший контекст (будь то мировой или советский подпольный). Как будто тебе дают посмотреть сразу 151-ю серию сериала — что ты там понимаешь? Отсюда и эти — вполне закономерные — вопросы. А это точно искусство? А почему я его не понимаю? А вы вообще рисовать умеете?

Второе неожиданное следствие жёсткой изоляции страны — концептуализм. Действительно, если до тебя доходят только жалкие крохи мирового искусства, причём без объяснения, без контекста, то ты невольно начинаешь заниматься воссозданием этого контекста. Ты смотришь на мировое искусство как астроном смотрит на Марс, ты пытаешься восстановить целую картину по дошедшим до тебя крошкам.
( Read more... )

Я уже около года думал, как написать этот пост, и, кажется, нашёл правильную форму.

В двух словах история: на сайте Лувра есть прекрасные инструкции для самостоятельного посещения музея. У них единственный недостаток — они только на французском. И, с одной стороны, мне хотелось перевести их хотя бы частично, чтобы можно было давать ссылку «распечатай и иди». С другой — я не умею / не хочу писать академическим стилем путеводителя. С третьей, когда ходишь по такой экскурсии, видишь что-то ещё, что тоже нравится.
В итоге я попытаюсь сделать какую-то смесь между тем, что пишет Лувр, и тем, что показалось интересным лично мне. Ссылками на Википедию отмечаю термины, которые лично мне показались интересными, но неочевидными, и перевод которых я точно проверил. Курсивом — инструкции, как в музее найти следующий по экскурсии экспонат, это точно можно уверенно пропускать при чтении с экрана.

Каждая экскурсия часа на полтора-два, примерно столько же, как мне кажется, будет занимать и чтение, не говоря уже о написании. Поэтому я буду писать и публиковать кусочками, а потом как-нибудь склею. Посмотрим, что из этого получится.
Если у вас есть какие-то замечания по переводу или по содержанию — пишите. Вместе мы сделаем этот мир прекраснее :-Р

Итак, греческая керамика.
Так уж получилось, что и в русской школе у нашего мальчика сейчас Древнюю Грецию проходят, и мы августовский Ludofest на эту же тему задумали.
Сходили сначала сами, потом опробовали на нашем мальчике — ему понравилось.

---

0. Экскурсия проходит достаточно компактно, всего пять залов галереи Кампана (залы 40-44). Идея — показать полтора десятка ваз, по которым можно составить представление о том, как развивалось гончарное мастерство в Греции от IX до IV века до нашей эры.

Зайдя в музей, проходите в павильон Sully, сразу после контроля билетов идите по стрелочкам до лифта G, поднимитесь на первый этаж. Идите направо от лифта, пройдите залы греческой бронзы (какой там потолок!) и драгоценностей, за ними поверните налево. После залов с керамикой вы попадёте в зал с колоннами, вход в галерею Кампана находится слева. Зайдя в неё, вы попадаете в зал № 40, подойдите к окну, обернитесь на центральную витрину.

---

1. Урна для пепла, ранний и средний геометрический стиль
Геометрический стиль был изобретён афинскими мастерами. Его подразделяют на три периода: ранний, средний и поздний. Ранний период (800-750 года до нашей эры) достаточно скупой, линии простые. В средний период появляется большее количество разных геометрических узоров, организованных таким образом, чтобы подчёркивать / обыгрывать элементы вазы. В этот же момент в рисунке снова появляются фигуры животных.



Данная ваза (формально это пиксида, то есть закрытая ваза, коробочка) больше обычного размера, она была сделана для хранения пепла умершего. Обратите внимание, у неё есть крышка. То, что с первого взгляда принимается за горлышко — это ручка крышки. В нижней части вазы рисунок достаточно примитивный. Основной элемент узора находится на уровне ручек (на сайте Лувра используют прекрасное слово метопа, обычно это «пространство между повторяющимися элементами, например колоннами», этимологически «пространство меж двух глаз», но в данном случае — «пространство между двух ручек») — это извивающаяся полоска (у меня на неё пришёлся блик справа), то есть геометрическая форма. Появляющиеся в эту эпоху изображения животных явно убраны на второй план (под ручки вазы, современному мне они показались более интересными, поэтому и оказались в центре кадра).
( Read more... )

Год назад, в словацком новогоднем лагере мне подарили чашку:



Очевидно, я не мог спать спокойно, не попытавшись расшифровать надпись!
( Read more... )

Статья про «Аллегорию богатства» Симона Вуэ:



Автор утверждает, что изображена аллегория не богатства, а наоборот — презрения к богатству. В ходе аргументации упоминают «Иконологию» Чезаре Рипа, согласно которой четырёхугольный камень (на который поставлена левая нога аллегории — вы же правда сразу обратили внимание на этот камень?) — это атрибут Христианской Веры. А уж в сочетании с раскрытой книгой — отпадает всякое сомнение!
«Иконология», похоже, была достаточно распространённой и авторитетной книгой в то время, а в случае в Вуэ — доподлинно известно, что он её читал, уважал и использовал в работе.

---

Мои любимые «Три богатыря» из Пальмиры (в журнале большое досье на актуальную тему):



Я, всё-таки, чайник, мне нужно всё разжёвывать. Сколько раз смотрел на них, не обращал внимания на Луну за головой у левого персонажа и Солнце — у правого.

Опять же, насколько Лувр вылизанный музей, а всё равно, работать ещё и работать. Если мне не изменяет память, табличка у этого экспоната говорит что-то вроде «relief cultuel». На сайте музея уже la triade divine и краткое описание, в журнале вообще пол страницы. Интересно, уже сделали приложение для Лувра: фотографируешь предмет / табличку / инвентарный номер — тебе показывается информация с сайта Лувра. Делается, наверняка, тривиально, вопрос в востребованности. Ну и в качестве покрытия интернета внутри музея...

Надписи между фигурами более поздние, и сайт, и журнал утверждают, что это граффити паломников. Насколько я понимаю, это набатейская письменность. Интересно, что там написано?

В той же статье наткнулся на слово тессера — у него множество значений, ближе всего, наверное, современный «бейдж». В контексте статьи — это глиняные таблички, дающие право входа на банкет. Билеты. А я даже не обращал на них внимания, они в том же пальмирском зале!

---

i_shmael недавно радовался, что в Орсэ снова разрешили фотографировать. Прекрасная статья в журнале объясняет причину и запрета, и снятия его. И я даже не знаю, которая лучше.

Во-первых, оказывается, за вычетом редчайших исключений, музейные экспонаты не боятся вспышек. Тотальный запрет на вспышки призван обеспечить больший комфорт работникам и посетителям музея. Запрет на фотографии был обусловлен примерно теми же причинами — дать возможность «нормальным» посетителям насладиться очередной моной лизой, не отвлекаясь на миллионы позирующих перед нею туристов.
Знали бы об этом сами хранители! Особенно в каких-то потерянных музеях, где ни ты, ни твоя вспышка никому не помешает, потому что ты — единственный посетитель, а хранитель ходит за тобой исключительно для того, чтобы иметь возможность вовремя воскликнуть «ноу фото!»

Теперь о снятии запрета. 16 марта (понедельник, музей закрыт для обычных посетителей) министр культуры Франции посетила выставку Боннара и вечером вывесила в твиттере фоточки. Читатели министра с удовольствием прошлись по тому факту, что им фотографировать запрещено, а министр может — и через два дня музей снял запрет на фотографии.
Эксперт (в Лувре есть эксперт, анализирующий поведение посетителей музея!) разумно добавляет, что запрет, а точнее даже поведение хранителей, вынужденных лаять на фотографирующих посетителей, создавал гораздо больший дискомфорт и тем, и другим, чем сам факт фотографирования.

---

В Grand Palais сейчас идёт выставка Виже-Лебрён, по этому поводу разбирают её портрет актрисы:



Обратите внимание на меховую муфту — она называлась petit baril, очень модный аксессуар конца XVIII века. Она же использовалась как сумочка — внутри помещалась «пудренница, косметичка, платок, веер, табакерка, маленькая собачка и — у самых эксцентричных особ — ручная обезьянка».

В этой же статье забавное использование слова Mademoiselle — «Il est l’époux de M^lle Pierre Claude Pinet, [...] actrice de la Comédie-Française». То есть, актриса, даже замужем, остаётся мадемуазель.

После Синего прочитал и про зелёный цвет. Удивительный, всё-таки, автор! Я ожидал каких-то повторов, всё-таки похожие сюжеты. Но он даже для упоминаний синего цвета использует какие-то новые, всякий раз интересные истории. Сколько у него таких историй в копилочке, на сколько томов его ещё хватит?

При этом, по сравнению с синим томом, зелёный читается гораздо проще. Синий казался чуть ли не научным трудом, написанным достаточно сухим языком. А зелёный читается как роман. То ли я привык к стилю Пастуро, то ли наоборот, он к третьему тому (я пока что пропустил второй, Чёрный) научился интересно писать серьёзные вещи — непонятно. Но факт.

Как обычно, понравившиеся мне истории из книги:

В начале нашей эры, с переходом Древнего Рима от Республики к Империи, сменилась мода на цвета. Помимо строгих colores austeri (чёрный, белый, красный, жёлтый) появляются colores floridi, в том числе зелёный. Новые цвета, конечно же, считаются неприличными, кликливыми, недостойными приличного человека.
Пастуро цитирует негодующего Плиния Старшего, отмечая в скобках, что дискурс не сильно изменился за две тысячи лет, сегодня в тех же выражениях люди возмущаются современным искусством.

Потом автор рассказывает про Нерона, приносившего на гладиаторские бои большой изумруд. Когда у императора от яркого солнца уставали глаза, он смотрел на изумруд, потому что, как известно, зелёный цвет успокаивает глаза.
Эта тема поднимается в книге неоднократно — зелёный свет помогает отдохнуть, изумруд растирали в порошок и добавляли его в разные кремы для глаз и т.п. Без каких бы то ни было аргументов за или против, просто констатация.

Я тут же вспомнил зелёную лампу Ильича. Попытался найти, что я про неё прочитал такого в детстве — и не нашёл. В сети ходит огромное количество историй / стихов / анекдотов про «ту самую лампу», но при этом совершенно непонятен первоисточник. Поговорили с Анютой — она тоже что-то смутно помнит, но при этом обрывки наших воспоминаний практически не пересекаются. Кто помнит, о чём там была речь?

И вообще, интересно, зелёный цвет действительно как-то влияет на усталость глаз? Или просто у Нерона не было солнечных очков, а единственный полу-прозрачный камень был зелёным, и вот, с тех пор повелось?
( Read more... )

Проходили с Анютой через двор дома Инвалидов, случайно обратили внимание на солнечные часы — их там, оказывается, 7, очень оригинальные. Без подсказки я сам бы понял где-то с половину...

На северном фасаде двора сразу 4 циферблата:



Два верхних совершенно идентичны, пишут, установлены в 1679 году (сам Дом построен в 1671). Читаются слева направо — 7 и 8 часов утра слева, 4 и 5 вечера справа. Пропущенные часы отрисованы на двух нижних циферблатах (пишут, их добавили в 1770 году). Мы какое-то время воспринимали эти два циферблата как две части одного и того же, и не понимали, как получилась дырка посередине. На самом деле, конечно же, это два независимых циферблата, у каждого свой стержень (узнал новое слово — гномон), своя тень.

На левом нижнем циферблате нарисована «восьмёрка» — это аналемма (ещё одно новое слово). В первом приближении её можно использовать в качестве календаря. В зависимости от времени года тень от Солнца в полдень падает в разные точки: верхняя точка восьмёрки соответствует зимнему солнцестоянию, нижняя — летнему. Если присмотреться, можно увидеть даже названия месяцев и даже даты, обозначенные вдоль этой кривой. Более того, относительно горизонтальные кривые показывают ход тени за день, по ним видно, что сейчас ноябрь.
На самом деле, аналемму используют для коррекции времени — зная дату, можно понять, в какой части восьмёрки должна находится тень в полдень. И поскольку восьмёрка не лежит на одной прямой, то ровно в полдень тень падает не точно на прямую, где написано XII, а с небольшой поправкой (в Италии мы видели табличку с поправками, выраженными в минутах, это та же самая информация, просто по-другому представленная).
( Read more... )

Когда в Полиглоте учили месяцы, упомянули, конечно же, цепочку «сентябрь-октябрь-ноябрь-декабрь» — «7-8-9-10». Я регулярно встречаю две разные версии, почему девятый месяц года носит название седьмого и т.д.

Первая версия — раньше месяцев было 10, а потом вставили дополнительные июль (в честь Юлия Цезаря) и август (в честь Октавиана Августа). Поскольку месяцы знатные, им дали по 31 дню, за счёт чего образовался анормально короткий февраль.

Вторая — месяцев всегда было 12, но год начинался в марте. А потом в какой-то момент новый год передвинули на начало января.

На самом деле, понемножку от каждой версии. Я почитал Википедию (вот стартовая страница, далее по ссылкам) — в Древнем Риме было как минимум 3 календарные системы: календарь Ромула, календарь Помпилия и календарь Цезаря (юлианский).

Первый календарь содержал 10 месяцев по 30-31 дню, всего 304 дня, а зимой просто переставали считать дни в ожидании первого марта. Начало месяца совпадало с новолунием и обозначалось словом «календы». От этого слова образовалось слово «календарь», а также прекрасное выражение «Ad Calendas Graecas», означающее «никогда» (подразумевается отсутствие термина «календы» у греков). Симметричный календам термин (середина месяца, полнолуние) называется «иды» (выражение «мартовские иды» — дата, когда убили Цезаря). В русском языке ити два слова почему-то идут во множественном числе, жутко неудобно.

Второй календарь принёс два новых месяца в конце года, то есть после декабря — это февраль и янваль (сначала именно в таком порядке), год длился 355 дней. По суеверным причинам всем месяцам дали нечётное количество дней (29 или 31), а поскольку сумма нечётная, то один месяц (февраль) оказался с 28 днями. Раз в 4 года, впрочем, февралю добавляли високосный день, а вместе с этим и високосный месяц.
Позднее была вариация с более короткими високосными месяцами раз в два года, причём начало этих високосных месяцев одновременно считалась и високосным месяцем и концом января. Потом в какой-то момент январь с февралём поменяли местами — вроде как богу Янусу так было приятнее... Читать историю календарей — ни с чем не сравнимое удовольствие!

А третий календарь уже нам знаком — его оторвали от лунного цикла, чтобы привязать к солнечному, месяцы по 30-31 дню, кроме февраля, у которого 28 дней в обычном году и 29 в високосном (собственно, нынешний календарь отличается от юлианского лишь правилом, когда високосный год). И сдвинули новый год на 1 января.

И уже потом император Август переименовывает 7-й месяц в июль, а ещё через 100 лет его потомки переименуют 8-й месяц в август. Количество дней в момент переименования не изменялось. Фух, разобрался!