It's all in your mind

В Pour la Science была реклама книги о том, как геологи помогают в расследованиях — в основном полицейских, но не только. Книга была в нашей библиотеке, взял прочитать меж двух «полочек».

Структура книги отличная: сначала рассказывает о какой-то технике (начиная от просто отличия разных камней и до достаточно высокотехнологичных методов анализа), затем реальные примеры использования в расследовании реальных преступлений. В какой-то момент даже показалось, что он перебарщивает с примерами, потому что в первых главах они все были «на одно лицо». Ну, типа: на трупе обнаружили песок, проверили, где у нас такой песок — о, там как раз живёт главный подозреваемый, проверили глину на его ботинках, после чего он сознался. Удивительного в этих историях разве только отсутствие какой-то серьёзной базы данных почв, они только-только появляются, и до сих пор полиция, как во времена Шерлока Холмса, обращается за советами вот к таким чудакам. Из оригинального был преступник, на ботинках которого была блямба, в которой удалось разобрать 4 слоя грязи, причём все — достаточно характерные. Что позволило не просто понять, что он был в определённых местах (он этого не отрицал), но и в каком порядке он их проходил. Но потом дела начинают быть разнообразными!

Дело № 22. Автор называет какой-то камень Canada dry базальта. Оказывается, есть такое выражение — обратное к известному «если это выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то это, вероятно, и есть утка». Потому что у Canada dry был французский рекламный слоган «Canada Dry est doré comme l’alcool, son nom sonne comme un nom d’alcool... mais ce n’est pas de l’alcool». То есть надо читать как «этот камень выглядел как базальт, но не был базальтом» (речь шла об аутентификации якобы древнеегипетской статуи).

Дело № 23. Стрёмная история: пацан отравился мышьяком и умер. Очевидно начали подозревать всю семью, кто ещё мог подсыпать ребёнку яд. Оказалось, семья недавно переехала в дом, где предыдущий хозяин хранил коллекцию минералов. И пацану хватило следов этих минералов, чтобы отравиться (как выжил предыдущий хозяин, не уточняется).
( Read more... )

Полочка 018/120 — роман, название которого можно было бы, наверное, перевести как «круговая порука». Взял, потому что я уже знал про эту историю — когда строили наш город, решили использовать каменный карьер для свалки мусора. Вовремя не смогли остановиться, и насыпали с горкой — так получилась самая высокая точка Парижского региона. И там действительно нашли труп телохранителя Алена Делона — собственно, книга о расследовании этого убийства.

Формат очень странный. Мне очень сложно назвать это «романом», да и вообще «художественной литературой». Google называет это roman biographique — то есть автор действительно рассказывает часть своей жизни, как он начинал работу журналистом в 1960-х, как он работал над убийством этого телохранителя, и как они ничего тогда не накопали. Время прошло, вот уже 2020-е, подавляющее большинство протагонистов уже мертвы, автору пора на пенсию, ну или хотя бы писать мемуары. И тут всплывают какие-то новые детали этого дела, он хватается за расследование — впрочем, тоже ни к чему не приводящее. Ну, хоть книгу написал.

Зато стиль «мой». Как-то вот сразу, с первой фразы понимаешь этого автора. Как будто нет этого лишнего слоя букв / слов / страниц, как будто он тебе напрямую что-то рассказывает. Очень приятно!

Интересно было читать с точки зрения общества 1960-х. Мы как-то привыкли считать себя и своё время пупом земли. Мир катится в пропасть, вокруг сплошные войны, в стране беспорядок, правительства нет, повсюду преступность, молодёжь наркотики, вот это вот всё. Никогда такого ужаса не было, конец света близок. А читаешь про 1960-е, и там упоминается молодость Делона — шпана, которая не стала бандитом только потому, что попал в кино. Рассказывают про его друга (один из главных подозреваемых в убийстве) — тот отсидел за поножовщину на дискотеке в Mégève. Тут вкусно просто каждое слово: «поножовщина», «дискотека», «Межев» — сейчас такое сложно представить, в криминальной хронике в лучшем случае перестрелка из Калашниковых между нарко-бандами.

А ещё в какой-то момент автор упомянул фильм «Plein Soleil», по тому же роману, что и «The Talented Mr Ripley». Мне второй фильм очень понравился. Я видел, что сняли недавно ещё и сериал «Ripley», но пока что не смотрел. А тут оказывается и что фильм с Делоном был за 40 лет до того, и что романов у Патриции Хайсмит про этого героя аж 5 штук.

---

С удивлением нашёл статью в Le Monde об этой книге. Такое ощущение, что просто потому, что журналистам приятно писать про других журналистов. Википедия же знает только футболиста Philippe Brunel. Это мне напоминает, как у меня коллеги (регулярно) спрашивают, знаю ли я Шевченко. Когда коллеги приятные, и их можно потролить, я переспрашиваю, Тараса ли Григорьевича они имеют в виду. Но нет, они тоже интересуются украинским футболистом. Про «моего» Брюнеля интернет тоже пишет только то, что он был обозревателем велоспорта в спортивной газете.

Коллега (F.) посоветовал шпионский детектив про французского супер-агента, засланного в современную Украину — война, Донбасс, вот это вот всё. Хорошая книга, говорит, но со знанием местности может быть она читается ещё лучше! Взял в библиотеке, прочитал. Первое ощущение — клюква клюквой. На первом развороте карта Украины с маршрутом главного героя (примерно «От Путивля до Карпат», только в обратную сторону), помечены основные города, и в слове «Донецк» опечатка (Donesk). Чуть дальше упоминается очередная секретная база КГБ «где-то в тундре, на северо-западе от Казани». Казалось бы, чего можно ждать от такой книги?

Но нет, книга оказалась вполне приличным боевиком. Без какой бы то ни было задней мысли — примерно как фильмы про Джеймс Бонда или книги Дэна Брауна, когда читаешь — не оторваться, но глубокий смысл не ищешь. И в этот момент понимаешь, что это как с кино про программистов: ты замечаешь клюкву исключительно потому, что ты в теме. Просчёты аналогичного масштаба в книге про Италию или про Мали ты просто даже не заметишь, а если кто-то тебе о них расскажет — примешь за бессмысленные придирки. Ну да, в погоне на танках по Санкт-Петербургу Бонд едет по одной улице, а потом поворачивает на другую, в реальности с первой не пересекающуюся. Ну и кому этот фан-факт кажется фаном? Не мешайте мне получать моё удовольствие!

Эпиграфом к книге офигенная цитата Адама Мичника: «Правда не лежит „где-то посередине“, она там, где правда». Удивительно, конечно, как фраза про «правду посередине» в головах у многих превратилась из призыва не бросаться в крайности в формулу ухода от спора. Мне нечего возразить на твои аргументы, но ты не прав просто потому, что истина [в этот момент важно сделать умное лицо] — она же не рядом с тобой, она обязательно где-то посередине...

Автор забавно использует слово doryphore — колорадский жук. Первый раз оно в тексте без какого бы то ни было объяснения. Этим словом девочка в оккупированном Донецке ругается про себя на своего отчима. Я хмыкнул про себя: что в этом потоке понял французский читатель? Но через пару глав автор рассказал всю терминологию русско-украинской пропаганды — и про орков, и про эльфов, и про колорадов с ленточками.

Автор явно плотно поработал с Google maps. То есть как минимум донецкие топонимы все правильные. Парк Щербакова, Ленинский район, Босе. Несколько улиц я погуглил — оказались соседними с улицей, где до 2015 года жила моя сестра :-) Но при этом финал книги у лесопилки в загадочном непроходимом лесу под Кошарным где-то на границе с Россией. Кто был в этих местах, уже смеётся — там поля до горизонта, земля плоская как тарелка. Село Кошарное при этом действительно есть.

---

Книга откровенно «правая», в смысле ценностей. Чего ещё ожидать от всего этого жанра, где сюжет зачастую можно карикатурно резюмировать как «мальчик на военном вертолёте спасает девочку с котёнком». В этой книге положительный французский полицейский пытает арестованного джихадиста, чтобы узнать, где находятся похищенные ракеты. Конечно, он потом говорит другу, что нет, он бы всё равно не убил бы этого мерзавца. Но вздыхает при этом по временам, когда допросы не записывались на видео, — работать можно было куда эффективнее.

Или вот, как этническое многообразие Российской Федерации выглядит в глазах французского писателя. Понятно, что есть чеченцы — это просто ужас-ужас, дикий народ, одним своим ножиком kindjal способны перерезать половину румынского спецназа — французский шпион, впрочем, от кинжала уклонился. У чеченцев в книге не только борода и kindjal, но и свои деньги — нахары. Я прочитал, проект такой валюты действительно был при Дудаеве, но в оборот пустить не успели. Так вот, когда всех чеченцев герой порубил на фарш, на сцену выли якуты. Которые, каждому французскому читателю известно, ещё страшнее, чем пресловутые буряты. То есть откровенный посыл, что есть мы, белые и цивилизованные люди. Есть какие-то странные белые люди к востоку от нас. Ну и есть дикие орды где-то там дальше.

Ещё есть клише русского / советского. Как в старых американских фильмах: русский — это идеальный враг. У него есть аморфная масса — толпы солдат с допотопными автоматами. И есть прямо таки демонические «боссы уровня» — хоть физически / материально на голову выше героя (эпический штурм дома главного героя, когда у злодеев есть ИК-камеры, позволяющие видеть сквозь стены, и точно так же всё пробивающие царь-пули), хоть морально / интеллектуально (свет в окошке кремлёвского кабинета, где даже ночью работает главный мозг мирового терроризма). По поводу материального уровня советской техники особенно смешно. Ну ладно, Ми-8 или Калашников. В какой-то момент русский полковник матерится про себя на разворовавших всё генералов, из-за которых его машина увязла в говнище. Вот не было бы коррупции в стране, были бы у армии по-настоящему вездеходные УАЗики — а так, украли всё, и даже эти армейские, казалось бы, машины пошли на обслуживание дач олигархов.

---

Книга откровенно направлена на французского читателя. То есть прямо вот на уровне терминологии — всё из Франции времён Второй мировой. Герой пробирается в Донецк, на «оккупированные территории». Там за ним гоняется не только ФСБ, но и «коллаборационисты». Вернувшись на неоккупированную Украину, он говорит своим попутчиками «мы в свободной зоне». Ну и так далее.

В эпилоге упоминают «Владимира Ветрова, чуть ли не самого продуктивного западного шпиона в СССР». Никогда не слышал о нём, почитал Википедию — история прекрасная. КГБист, которого отстранили от загранпоездок и перевели на работу с бумажками. Он обиделся и предложил французским спецслужбам передавать копии этих бумажек. А работал он с результатами советского индустриального шпионажа на Западе. Передавал документы меньше года, но успел в частности передать списки нескольких сотен шпионов. А потом поругался с женой, заподозрил её в слежке, попытался убить, но не получилось. На шум пришёл дружинник, он убил дружинника. Арестовали, судили, 15 лет тюрьмы. Через год молчания агента французские и американские власти решили выдворить советских шпионов. КГБ начал поиск источника утечки этой информации, нашли Ветрова и расстреляли.

---

Почитал про автора, его биография ещё лучше. Хорошее образование (ENA), Министерство финансов, Посольство в Лондоне. Директор международных отношений в Рено. Создатель самого большого французского сайта автолюбителей (Caradisiac / Forum-auto). Основатель инвестиционного фонда. Книги пишет в промежутках между всем вот этим вот, это его 8-я книга.

Полочка 015/120 — Julie Bosman, «Pour que demain s’empare de nous». Интересный опыт: книга канадская, и канадский французский, оказывается, отличается не только устным акцентом, но и в письменном виде. Сложно даже сказать, чем именно — ну ок, какие-то слова другие, но таких отличий достаточно мало (char, chum, etc.). Да, герои существенно проще смешивают французскую и английскую речь. Но и помимо этого почему-то сразу возникает ощущение, что книга написана канадцем (я это понял до того, как прочитал биографию автора). В какой-то момент словил себя на мысли, что какие-то фразы проговариваю внутри себя с квебекским акцентом.

Книга без единого сюжета, набор историй. Сначала пара зарисовок о героях "сейчас" (1999-2000), а потом, прямо по годам, несколько зарисовок из 1989, несколько из 1990, 1991, 1992... Что-то личное — что происходило с ними в этот момент, в кого они влюблялись, о чём они мечтали. Что-то менее личное — они смотрят по ТВ пресс-конференцию ГДР, после которой развалилась Берлинская стена, и это читается скорее как документальное описание событий, чем как глава из романа.

В какой-то момент в романе упоминается ELP! Мельком: чувак работал охранников на концертах, кого он только не видел, и Stones, и Pink Floyd, и ELP... Очень приятно видеть эту богом забытую группу в такой компании — сложно поверить, чтобы в 1990-х они были настолько известны.
Вообще, много каких-то деталей из 1990-х — девочка вспоминает, как съездила на Rainbow, и как там ужасно кормили :-)

---

За счёт того, что это не линейное повествование, а набор картинок, автоматически начинаешь сам думать на эти темы, или даже вспоминать что-то своё. Благо, у нас сейчас будет Осенний лагерь, и тема исторической мастерской — 1995 год, причём желательно именно личное восприятие этого года.

К этой книге тоже прилагается саундтрек — это мода такая нынче? Плюс список рекомендованной литературы, фильмов и передач. Очень интересно, кто-то этим реально пользуется?

Об авторе в интернете практически ничего нет. Максимум — библиография (это её третий роман). У неё есть FB, но там тоже только анонсы новых книг, да встречи с читателями.

Полочка 011/120. Автора я знал, читал когда-то его сборник, а потом видел несколько фильмов по его книгам. Очень кинематографичный стиль, читается легко, взахлёб. В детстве я такое просто обожал — когда ночь не спишь, пока не дочитаешь до конца, восторг полный — но в голове ничего не остаётся, кроме каких-то ярких, друг с другом не связанных сцен (со школы помню сцену ограбления банка на поезде из какого-то рассказа Фредерика Дарда). Сейчас, впрочем, тоже прочитал с удовольствием. Как минимум, я стал ближе к героям — в этом сборнике 6 рассказов, из них в трёх упоминается 50-летие героя. Проверил — книга вышла в год 52-летия автора, то есть писал он её явно под свои 50.

В последнем рассказе просто ужас, когда герой пригласил на 50-й день рождения 50 друзей, а оказалось, что его никто не любит, и никто не пришёл. У меня как раз была бессонница за пару дней до моего 50-летия, я пол ночи провёл за книгой, и она показалась мне очень реалистической. Я и так каждый раз сижу и трушусь: придут? не придут? На всякий случай, перезвонил друзьям (у меня список был существенно меньше: пять человек, в том числе Оля, в присутствии которой я не сомневался, потому что она в это время жила у нас), пересказал им книгу, объяснив, как важно для меня их присутствие. Пришли :-)

Стиль напомнил мои же мысли про Бальзака: в каждой фразе видно, что автор — уверенный, опытный рассказчик, умеющий держать внимание читателя и с удовольствием это делающий. Но при этом разница радикальная: это современный рассказчик, умеющий держать внимание современного читателя. В отличие от Бальзака, стиль которого действительно выглядит излишне самоуверенным.

В одном из рассказов автор оформил мысль, которая вертится у меня уже какое-то время. Что у нас в жизни бывают какие-то даты, относительно которых мы позиционируем остальные события: «это было ещё до того, как я переехал во Францию», или «это было уже после того, как у нас родился Натан». А есть какие-то события, аналогично ставшие реперными точками в жизни всего общества. В книге один из героев говорит так об 11 сентября 2001 года, при этом попутно отмечая, что скорее всего это было последнее такое событие в его жизни. В нашей, очевидно, точно таким же стал ковид. Война на Украине или в Израиле тоже сильно изменили жизни, но, как мне почему-то кажется, не настолько универсально, как то же 11 сентября.

Почему-то уверен, что предыдущую фразу мало кто поймёт правильно, настолько болезненные темы для подавляющего большинства читателей моего журнала, поэтому уточню. Моя жизнь существенно больше изменилась с войной на Украине, чем с 11 сентября. Это однозначно то событие, относительно которого все остальные приобрели категории «до» и «после». Но мне кажется, что если взять случайного человека с улицы, то для него больше вероятность, что он помнит, что он делал 11 сентября 2001, как он узнал об этой новости, чем 24 февраля 2022 или 7 октября 2023. (Собственно, в книге автор именно в таких терминах говорит об этих «памятных датах»: вне зависимости от того, как мы к ним относимся, практически все мы прекрасно помним, что мы делали в этот день.) Наверное, это как-то связано с ролью США в нашей жизни (это всё-таки «страна № 1»), и с их soft power, благодаря которой, например, мы лучше знаем историю их войны во Вьетнаме, чем нашей воны в Афганистане. Не важно, почему именно, но это так: американские новости становятся мировыми, тогда как украинские или израильские остаются региональными.

Полочка 010/120. Книга привлекла меня текстом на последней странице обложке, где сразу перечислялись главные герои с указанием, кто кого любит (граф простой, практически как в песне «Вечная молодость» Чижа). Во время чтения мне это сильно помогало — как только появляется новое имя, смотришь на последнюю страницу, и персонаж сразу обретает своё место в структуре книги.

Стиль очень приятный, насыщенный. Ну и смысл книги (за исключением эпилога, который автор явно написала под давлением необходимости happy end’а) хороший: о том, как редко наши чувства взаимны, и как жить в этой ситуации. То есть, примерно как Love Actually, только любовь никогда не разделена. Точнее даже, там не набор пар, а отдельные персонажи, влюблённые и непонятые. По этому поводу другая фраза на той же последней странице обложки: comment supporter que les autres passent à côté de ce que nous sommes, à savoir des gens formidables ? (как вынести то, что окружающие не видят в нас прекрасных людей, которыми мы по-настоящему являемся?). Действительно, важный вопрос. И ощущение бесконечного счастья, когда кто-то рассмотрел в тебе того прекрасного человека, которым ты себя действительно считаешь.

Ещё одна зацепившая в книге фраза: je ne m’ennuie jamais. Контекст достаточно простой: один из героев работает смотрителем в музее, его спрашивают, не скучно ли, на что он отвечает, что нет, ему никогда не скучно. Абсолютно проходной момент в книге, сам не понимаю, почему я так зацепился, но задумался: а я вообще понимаю, что такое «скучать»? То есть вот слово такое есть, я его знаю, видел в книгах. Но когда мне было в последний раз скучно? А буквально перед этой фразой мы посмотрели очередную серию Fargo, где ирландец уходит из дому, оставляя подопечного пацана одного, говоря ему «не скучай», на что тот отвечает, что человеку, умеющему читать, никогда не бывает скучно. И у меня в голове такое: бинго! Это же вот просто про меня. Как может быть скучно, если у тебя есть книга? Да, я параноик, я никогда не выхожу из дому без книги, мало ли как сложится (когда я порвал связки на лыжах, конечно же со мной была книга — вот, пригодилась!). А ещё лучше иметь две книги — вдруг первую внезапно дочитаешь? Наверное, последний раз, когда мне было реально скучно, это когда я почему-то вышел в магазин «Армения» без книги и встал там в бесконечную очередь за молоком. До сих пор помню, как я считал в уме степени двойки. Судя по тому, что я в тот день «открыл» цикличность последней цифры (но не догадался до цикличности последних двух, ну и вообще о принципиальной цикличности), мне было лет 10. С тех пор я не выхожу из дому без книги.

В очередной раз обрадовался, встретив слово sape, здесь в очень францизированном виде: «sapez-vous, Etienne», как призыв одеться прилично, найти в шкафу «выходные» вещи.

---

Пока читал, задумался, почему эта книга не на полочке «детективы»? Во Франции — в библиотеках, в книжных магазинах, в книжных премиях — есть чёткое разделение на «романы», «детективы» и «фантастику». Вот просто разные шкафы, со своим алфавитным указателем внутри каждого класса книг. В этой книге все признаки детектива: в музее украли картину, приехала полиция, всех по очереди подозревает и допрашивает, в конце картину нашли. Но нет, она стоит вместе с «романами». Понятно, что граница по определению нечёткая (классический пример — «Имя розы»). Но как при этом в библиотеке решают, куда поставить ту или иную книгу? Поговорил с коллегами, они сказали, что решение принимается на уровне издательства. У них есть разные серии книг, каждая из которых «приписана» к определённому жанру. И в момент публикации издатель с автором решают, куда именно поместить конкретную книгу — а продавцы и библиотекари потом просто следуют этому решению. Пытаюсь вспомнить, как была организована художественная литература в библиотеках Донецка — не помню уже.

Попытался найти что-то об авторе — Википедия ограничивается перечислением её романов. Нашёл выпуск La Grande Librairie с ней, из интересного она там рассказывает о названии романа — «дистанция вежливости» (дистанция, которую нужно держать, например, в очереди в окошко, чтобы случайно не подслушать то, что рассказывает предыдущий), которую мы настолько хорошо впитали в себя, что применяем её повсюду. И вместо того, чтобы защищать нас — теперь она нас изолирует. Это правда, конечно. Самая большая проблема в общении — это пробить стенку «вежливости», перейти от разговоров о погоде и футболе к тому, что реально интересно хотя бы одному из разговаривающих. Чтобы либо найти интересную обоим тему, либо (куда более вероятно) найти собеседника, которому интересно то же, что и тебе. Это возвращаясь к чуду рассмотреть внутри собеседника прекрасного человека — для этого нужно, чтобы он сначала поднял забрало.

А ещё в передаче подчеркнули красивую фразу из книги, о том, насколько неуместна фраза «ой, как красиво» применительно к искусству. Автор (устами одного из персонажей) называет это «путать искусство с декорацией» — действительно, это у обоев цель быть красивыми. Цель искусства (и уж точно — современного искусства) не заключается в том, чтобы «быть красивым». Оно скорее пытается перевернуть всё у тебя в голове, чем просто успокоить взгляд. На этом месте я словил себя на мысли, что у меня в последнее время отношение к книгам именно как к «декорации». «Стиль приятный», «читать интересно», «не оторваться» — те ещё комплименты.

Полочка 008/120, пришёл в библиотеку за несколько минут до закрытия, нашёл нужную полочку, увидел знакомой имя (Muriel Barbery — автор «L’Élégance du hérisson», о которой я помнил только то, что читалось легко, всем нравилось, а мне показалось прекрасным подталкиванием читателя к снобскому отношению к окружающим. Эта же книга оказалась какой-то «ватной» (в лучшем смысле этого слова), когда каждая фраза нарочно сделана такой вязкой, чтобы ты продирался сквозь неё, к концу забывая её начало. Стиль наверняка прекрасно подходит к содержанию — похороны посреди снегопада, да и сделано прекрасно — никаких диалогов, всё в косвенной речи, причём часто ты только в середине фразы понимаешь, что «микрофон» перешёл уже к другому персонажу. Одним словом, наверняка хорошая книга, но явно не под моё настроение: я хочу читать много и быстро — бросил, взял на той же полочке следующую.

Patrick Bard, «Le secret de Mona». Во-первых, это была книга с автографом для нашей библиотеки. Посреди автографа перестала писать ручка — так и представляешь себе эту нелепую сцену, когда автор и так чувствует себя странно, подписывая не кому-то, а чему-то, а тут ещё ручка не пишет, все бегают, ищут замену, автор пытается понять, с какого места начинать обводить не прописавшийся текст — бррр... Во-вторых, мы завтра с Анечкой едем в велопоход, попытаемся доехать до Mont-Saint-Michel. Стартуем в Шартре (до него мы уже несколько раз на велосипедах доезжали), я поделился этой информацией с живущей в Шартре коллегой, говорю: первая остановка в какой-то деревне, Nogent-чего-то-там. На что она мне сказала, что все жители Шартра прекрасно знают, где находится Nogent-le-Rotrou, а также объяснила куда мне пройти с моим столичным снобизмом. Так вот, в книге действие начинается в Nogent-le-Retrou — однозначно, надо брать!

Книга хорошая, тема французской бедности. Семья без отца, с бестолковой матерью, главной героине 17 лет, они живут даже не в этом вот Nogent-le-Retrou, он для них — райцентр, куда нужно ехать, если что-то случилось. Каждая глава книги — как бы рассказ / интервью / допрос какого-то персонажа, постепенно раскрывающая читателю происходящее, раскручивая его по спирали (книга начинается с машины, не простоявшей 4 секунды на стопе — заканчивается чуть ли не трупами — я регулярно вспоминал Веллера с его гениальным рассказом «Колечко», когда за каждым поворотом открывается совсем новый взгляд на описываемую ситуацию). У каждого персонажа явно свой голос (обожаю такое): девочка говорит как гопник-подросток, жандарм — казёнными фразами, мэр деревни — нормальный дед, которого время от времени клинит на стандартные бюрократические словосочетания и т.п.

Тема книги: что такое жить во Франции, когда у тебя нет денег от слова «совсем», и при этом нет ни мозгов ни мотивации, чтобы как-то из этой ситуации выползти. Понятно, что в этой ситуации общество может принять точку зрения Дарвина: лузеры нам не нужны, пускай дохнут. Но французское общество давно уже приняло другую точку зрения (я помню, как в 1998-1999 мне бросался в глаза этот контраст, когда ты сравниваешь не вершки — ночная жизнь в Москве не сильно уступала парижской, а корешки — бабушки возле парижского метро не торговали остатками былой роскоши), поэтому здесь никто с голода не умирает. Но жить без денег всё равно тошно, конечно. Особенно, когда тебе 17 лет — ты уже почти взрослый, но возможностей у тебя никаких, потому что ты ещё ребёнок.

Книга не по настоящим событиям (автор в послесловии это прямо проговаривает, уточняя, что это могло произойти в любой точке Франции, конкретную деревню он выдумал, а поместил её рядом с Nogent-le-Retrou исключительно потому, что ну надо же где-то было её поставить), но по правдоподобным. Персонажи книги регулярно срываются в «а вот кстати, в прошлом году было...» — и автор пишет, что все эти рассказы он набрал, разговаривая с нестоящими жандармами, мэрами, социальными работниками. Во время «жёлтых жилетов» он тусил на их перекрёстках, разговаривал, слушал, набирал истории.

Вообще, конечно, очень полезная тема. Мы с Анютой буквально на днях в очередной раз прошлись по недавней отмене закона о постепенном ограничении проезда старых машин вокруг Парижа. В двух словах — zone à faibles émissions: с 2019 году для въезда в Париж нужна была vignette écologique, показывающая уровень загрязнения твоей машины, и было расписание, до какой даты какая машина может туда въезжать — с этого года, например, машины Crit’Air 3 и хуже в Париж въехать не могут. Весной этого года депутаты проголосовали отмену всей этой системы — закон пока что не вступил в действие, но явно скоро вступит. Так вот, мы с Анечкой, понятное дело, повздыхали на тему того, что закон правильный, направление правильное, и как нам жаль видеть такой откровенный регресс. А потом перешли на разговор о том, что общество может двигаться только с какой-то достаточно ограниченной скоростью, иначе у него будет возникать ощущение насилия и несправедливости. Что какие-то «мальчики в розовых штанах» указывают ему, как надо жить. И как следствие, мы все огребём реакцию, причём потенциально достаточно жёсткую. Тут тебе и Трамп (Америка двигалась в правильную, с моей точки зрения, сторону в вопросах прав человека, но наверняка слишком быстро для среднего американца, не привыкшего до конца выговаривать слово «гомосексуализм»), тут тебе и Путин (очевидно, что нынешняя война — это всего лишь следствие следствия «самой большой геополитической катастрофы XX века», когда страна развалилась очевидно быстрее, чем были способны переварить это её жители), ну и французская современная политика туда же. Взять те же машины: понятно, что надо что-то делать, понятно, что лично нам очень просто сделать практически всё, что угодно (мы машины меняем раз в 9 месяцев, каждый раз — только с конвейера), но нужно постоянно в голове держать не только «ой, как нам повезло», но и какие-то реалистические сценарии для тех, кому «не повезло» так, как нам. Героиня книги ездит на убитой Twingo, которая проходит техосмотр исключительно потому, что при контроле знакомые мастера закрывают глаза на целый список проблем. И когда эта Twingo сдохнет — об этом герои боятся даже думать, потому что другую машину они не купят никогда, а переехали они в такую дыру, где транспорта нет и не будет — зато жильё доступное, потому они туда и переехали. И тут мы такие на белом коне, объясняем им про судьбу белых мишек и глобальное потепление. Понятно, что мы можем продавить наше решение. Но понятно же, что они сначала будут нас ненавидеть, а когда придут к власти, они постараются откатить все наши законы так, что нынешнее состояние нам раем покажется («drill, baby, drill»).

Полочка 006/120. Отличная книга, просто удовольствие. Сюжет рассказан прямо вот на последней странице обложки: молодой неизвестный скульптор Альберто (Джакометти) шатается по Парижу в поисках Жан-Поля (Сартра), чтобы набить тому морду. Такое ощущение, что вся книга описывает один бесконечный день, в начале которого Альберто просыпается с мыслью «надо начистить морду этому негодяю», и в конце он ложится спать, (спойлер!) пусть и не начистив морду Жан-Полю, но изрядно успокоившись. Очень приятная атмосфера. С одной стороны неприкаянные Митьки, шатающиеся без денег по жизни, с какими-то глобальными целями, но совершенно без конкретных планов на прямо сейчас. С другой, Париж, молодость, постоянный флирт и влюблённость, примерно как начало «Детей райка», когда тебе даже не так важно, в кого ты влюблён прямо сейчас, потому что ну нельзя же в этом городе быть не влюблённым! И при этом прямо вынесенная в название книги тень грядущей войны: 1937 год, падающие / мгновенно сгорающие звёзды. Практически как наше «Завтра была война». Последняя страница книги — эпилог, но там к счастью не перечисляют, кого где убили, там хоронят только молодость героев.

А какой язык, какой юмор! Мне очень сложно было удерживаться и не зачитывать Анюте целыми страницами. Не удерживался, зачитывал. Не знаю, как они смотрятся без контекста (или вот эта вот мантра про «une Américaine au volant d’une américaine»), но в контексте всё очень смешно. Читать этого автора я однозначно ещё хочу — непонятно только, когда. Я тут пересчитал полочки в нашей библиотеке, их оказалось 120, и я только на 6-й, то есть на пару лет я занят.

---

Почитал про автора. Похоже, что это самый известный его роман (из 15). Пишет ещё тексты для песен (Vanessa Paradis, Johnny Hallyday, Eddy Mitchell, Jane Birkin, etc.), что-то поёт сам. Несколько сценариев для фильмов (я ничего не видел).

Полочка-4, выбрал книжку чисто за обложку: Венеция, ponte dei sospiri. Текст на последней странице обложки обещал детектив от Коперника до наших дней, от Венеции до Ватикана — надо брать! Книга в итоге показалась достаточно невнятной, такое ощущение, что автор прочитал всего Дена Брауна, решил, что может повторить, но оказалось, что не может. При этом я в Википедии вижу, что роман был в списке премии Французской Академии — видимо, я чего-то не понимаю. Статья про автора ещё удивительнее: по образованию физик, работал в инвестициях, руководил симфоническим оркестром, написал около 20 романов, ведёт колонку в газете. Человек-оркестр.

Пока читал книгу, чуть ли не впервые сам осознал, насколько окружающий нас мир интеллектуально перекошен «влево». Сколько книг я читал со злодеями фашистами, террористами-мусульманами, фундаментальными христианами? Не счесть. Сколько книг я видел, где главный злодей — атеист, портящий жизнь белым и пушистым христианам-мусульманам? Или где злодей — ультра-левый, последовательно уничтожающий культуру своей страны, несмотря на отважное сопротивление «патриотов»? Не припомню ни того, ни другого. В кино чуть проще — недавний фильм про дело Дрейфуса показывает не только ми-ми-мишного героя, оболганного еврея, но и откровенно антипатичного героя Жана Дюжардана, спасающего честь Дрейфуса, но при этом не желающего даже подать ему руки, потому что тот — еврей. Ну или прекрасный «Bac Nord», который кажется мне ответом на «Les Misérables» — не менее прекрасный, но настолько «левый», что к нему просто напрашивался «правый» ответ.

Мне кажется, я заметил этот перекос исключительно из-за Трампа сотоварищи, регулярно поднимающих бучу о том, что пресса вся «левая», что никакой ни нейтральности ни беспристрастности там нет. Я сначала заметил это на радио — действительно, критику FN там услышать на порядок проще, чем поддержку. Но и в книгах, наверно, тоже. В нашем клубе скандинавской ходьбы упомянули французский детектив, написанный откровенно с ультра-правой точки зрения — хочу теперь прочитать (надо только снова спросить имя автора, а то с моей памятью...). Так что, нашёл я свой клок шерсти и с этой паршивой овцы — как минимум некоторые поднятые Трампом темы действительно заслуживают обсуждения (осталось теперь найти политика, способного не только заявлять темы, но и работать над ними).

А вот концовка у книги замечательная. Сам-то сюжет незамысловатый: злобные католики подговаривают тупых мусульман совершить покушение на папу римского, чтобы прийти к власти и выгнать поганой метлой всех этих понаехавших. Главные герои (учёные-историки и женщина-полицейский) предотвращают казалось бы неизбежное, happy end. Но арестовали только исполнителей, самый злобный кардинал остался на свободе. И последняя глава написана от его имени. Где он, чуть не плюясь каждым словом, строит планы, как именно он будет спасать свою страну, свою религию, свою цивилизацию. И это у него звучит очень убедительно.

Перечитал «Сирены Титана» Воннегута. Говорю «перечитал», потому что в институте я, наверное, прочитал всего Воннегута, всё тогда безумно нравилось, но в голове остались только великие вещи (и то, только потому что с тех пор я встретил несчётное количество отсылок на какую-нибудь там «Колыбель для кошки»). Из «Сирен» я в итоге не помнил ничего, и вряд ли запомню — то ли я изменился, то ли книга действительно проходная.

Перевод у меня был явно старый, на фразе «Какой-то лысый тип, готовый убить Константа, ударил по стеклу булочкой с запеченной котлетой внутри, раздавил булочку, расплющил котлету — на стекле осталось тусклое, тошнотворное пятно от горчицы и соуса, похожее на солнышко с лучами.» я вспомнил Лунгину с её бессмертной историей про перевод слова «гамбургер».

---

Очень давно не покупал художественную литературу. Как-то либо скачивал пиратские книги на русском, либо брал в библиотеке на французском. А тут Анюте на работе подарили купон в местную библиотеку, Натану уже манги не нужны, пошёл я, с удовольствием покопался в полочках — забытое уже удовольствие. Купил детективчик Olivier Toumut, «Post Mortem» — у него была премия Prix du Quai des Orfèvres 2025, это старый адрес полиции, премию вручает жюри из полицейских, судей, адвокатов и т.п. Детектив хороший, но не запоминающийся. Я ещё на первых страницах запутался в персонажах, в итоге взял ручку и сделал себе на последней странице список, как в театральных пьесах. Кого как зовут, кто кому кем является, кто хороший, кто плохой.

В какой-то момент полиция приходит с обыском, хозяин кричит о том, что это незаконно, у них нет ордера на обыск. Герой отвечает, что возмущающийся слишком много смотрит американских сериалов, что во Франции нет ордеров, и объясняет, как это работает обычно (commission rogatoire), и как — конкретно в этом случае (enquête de flagrance). Наверное, это и есть следствие (или причина?) профессиональной премии — автор как минимум знает, как на самом деле работает французское правоохранение.

Ещё симпатичное выражение «dormir en chien de fusil» — спать на боку, слегка поджав колени. По-русски это ещё лучше называется — спать ложечкой (смысл понятен, когда так спят двое — они как ложки в шкафу, повторяют форму друг друга, плотно прилегая всей поверхностью).

---

На тот же чек купил Thomas Cantaloube, «Les Mouettes». На обложке написано «из вселенной сериала Le bureau des légendes». На деле оказалось, что пара основных персонажей сериала появляется в эпизодах книги, ну и сама тема общая — внешняя разведка. В сериале было скорее о внедрённых агентах, здесь же про отделение боевых операций. Но стиль действительно похожий: подробно (многим покажется нудно) описывается подготовка к операции, просчёт разных вариантов, долгое ожидание, томление — а потом приходит приказ «операция отменяется», и люди собирают вещи и едут домой. То есть вот совсем не 007, кажется, что существенно ближе к реальности. Плюс, автор постоянно как бы отвлекается от сюжета, поворачивается к читателю и начинает объяснять ему функционирование той или иной службы. Не только, что делают герои, но и почему они это делают; не только, что произошло по сюжету, но и что обычно происходит в таких ситуациях. Реально получается какая-то смесь fiction и non-fiction.

---

Прочитал ещё одну книгу Barjavel, «Le voyageur imprudent». Хороший, всё-таки, у него язык — ну или это я привык / люблю французский язык середины XX века (вспомнил, как greenadine в начале её жизни во Франции говорили, что она очень хорошо говорит по-французски, но это французский примерно 100-летней давности — ну да, говорила она, примерно тогда и были изданы учебники, по которым их учили в СССР). Это фантастика стим-панк (до того, как придумали это слово). Там тема путешествий во времени, при этом ты либо в режиме взаимодействия с внешним миром (но тогда тебя видят), либо ты как бы постоянно то на секунду впереди, то на секунду позади, ни никогда не «сейчас» — в итоге ты невидим, но тогда и ты ничего не видишь (а смысл?). Поэтому изобрели специальные очки с замедлением времени, позволяющие тебе видеть происходящее. Мне искренне интересно, что курил автор!

В какой-то момент автор проходится по преимуществам разных языков (это книга 1940-х годов, можно было не заморачиваться по поводу приемлемости клише): французский хорош для описания кулинарии и признаний в любви, немецкий — для философии, техники и стратегии, английский для торговли, итальянский для восхищения, славянские же языки представляют немыслимое богатство бранных слов с множеством согласных. Да что ты, блджад, говоришь! (хотел убедиться, что я правильно написал это слово, наткнулся на БЛЖДТ — Барнаульский лицей железнодорожного транспорта).

Хорошая книга, хороший автор. Примерно то, что мне понравилось в третьем томе «Трёх тел» — у автора настолько богатая фантазия, что ему можно не экономить и не выжимать из каждой идеи максимум страниц. Можно просто обрисовать тему — а читатель дальше сам пускай думает, дорисовывает. В этом романе ещё какое-то удивительное количество списков, по полстраницы. У Армена и Фёдора недавно был выпуск на тему гиперперечней, ну или Сей-Сенагон можно вспомнить. Это тоже, конечно, завораживает, когда тебя в книге нарочно тормозят, вываливая на тебя несколько десятков слов из какого-то одного смыслового поля.

---

Анюта когда-то давно привезла Наума Коржавина «Все мы несчастные сукины дети». Хороший формат, но после «Подстрочника» Лунгиной в нём сложно работать, настолько высоко поднята планка! Понятно, что это не совсем тот же формат — книга про Коржавина не самим Коржавиным написана, она собрана из воспоминаний о нём. Общее в жанре «Форест Гамп» — жизнь героя на фоне истории.

Время от времени у книге стихи. Зацепился за «Инерцию стиля», по настроению близкое моим настроениям в момент смены работы — нельзя засиживаться, не стоит бояться изменений, нужно идти вперёд, ни в коем случае не застывать, не засахариваться.

Текст Игоря Иртеньева о том, как Коржавин интересовался политикой. Как его беспокоила судьба Черноморского флота. «Если бы он знал, что она решится столь изящным способом!». Книга издана в 2017 году, в то время ещё можно было не замечать некоторых структурных проблем «изящного решения» проблемы Черноморского флота :-) Интересно при этом, что книга вышла ещё при жизни Коржавина (тот умер в 2018 году) — как-то странно смотрится вот это прошедшее время в фразе «если бы он знал». Так же странно, впрочем, смотрится и само мнение Иртеньева про «изящное решение» — Википедия говорит, что он подписал в 2014 году письмо против аннексии Крыма, в 2020 поддерживал белорусскую оппозицию.