Таинственное пламя царицы Лоаны

Прочитал, наконец-то, %subj% — это был первый роман Умберто Эко, который я не осилил с первой попытки. И со второй тоже. Настолько не осилил, что даже решил забить на следующий («Пражское кладбище»). Оказалось, что да, виноват таки язык — как я ни выпендриваюсь, называя свой французский «близким к родному» (не разговорный, конечно же), вот на таких романах разница просто в глаза бросается.
Там сюжет о том, как старый человек внезапно теряет всю личную память, память о себе. При этом память об общем (история, культура) у него осталась. И вот, пытаясь восстановить собственное «я», он едет в дом своего детства и копается там в старых книжках и пластинках, пытаясь представить, каким он мог быть. У него в голове постоянная каша из того, что он видит и слышит, из непонятно откуда лезущих цитат, из того, что говорят ему его родные или друзья. И эта каша и написана совершенно прекрасно, и переведена. Когда в какой-то момент на «кто там стучится в поздний час?» внезапно идёт ответ «конечно, я — Финдлей!», то у тебя внутри что-то дёргается. Специально проверил — французский текст Градского Бернса не цитирует, цитирует что-то своё, мне незнакомое.

И вообще, сама тема — копание в собственном детстве, поиск забытого — располагает к тому, чтобы читать книгу на языке детства. По крайней мере, сейчас я прочитал её практически на едином дыхании. Концовка (буквально десяток страниц) показалась невнятной, но весь роман отличный.
Опять же, постоянно возвращаешься в мыслях к своему дому детства. Как и герой книги, я с ним когда-то давно уже попрощался — отснял чуть ли не сотню фотографий, чтобы не забыть, как он выглядит, и забыл о них. А тут представляешь совершенно нереальную картину, когда возвращаешься туда, в дом, который до сих пор называешь «домом» (в Донецк, ага), копаешься в своих старых артефактах... Очень странное ощущение. Однозначно нельзя сказать, что «хочется», но при этом есть какое-то притяжение.
А ещё, герой читает свои книги, опрашивает своих друзей детства. А я подумал: а у нас для этого есть ЖЖ :-Р

Герой итальянец, росший во время второй мировой войны, поэтому у него предсказуемо много совершенно непохожего на наше детство. И при этом иногда он упоминает какие-то родные мне, но уже забытые вещи, вроде книжек, где картинки были на отдельных, чуть более твёрдых листах, и под каждой картинкой была приписана фраза из книги. И как обидно было, когда картинка попадала перед тем местом в книге, которое она иллюстрировала — мы тогда не знали ещё слова «спойлер», но с концептом были уже знакомы.
Или рассказывает про небьющиеся стаканы, которые я никогда в жизни не видел, но на всю жизнь (если не будет, как в книге) запомнил историю П., когда ему где-то на ВДНХ пытались продать небьющийся стакан, и в качестве рекламы бахнули его об асфальт — стакан разлетелся на тысячи маленьких кусочков. Стоит ли говорить, что ровно та же история приключилась с героем :-)

Ещё одна родная тема — герой книги по понятным с первых же страниц причине никого не узнаёт. Но он быстрее меня научился получать от этого удовольствие: «как приятно идти между незнакомцами без всякой обязанности узнавать их в лицо». С другой стороны, уже ближе к концу книги он описывает «будничное явление моих будней»: «Будто на рауте, где все лица знакомы, но не удаётся припомнить ни кто, ни где, ни когда и с кем. Страшный соблазн сунуть каждому ладошку с дружелюбным „Как дела, старик?“ — и тут же отдёргиваешь со смущением: попал впросак...» Это вот реально мой постоянный ужас — то ли поздороваться с кем-то, кого ты в итоге не знаешь, то ли пройти мимо кого-то, с кем знаком уже много лет.

Переводчица оставила много фраз на языке (языках) оригинала. Знание французского / английского традиционно очень помогает, но тут начали попадаться фразы, которые я не понимал, за которыми приходилось лезть в словарь. «De te fabula narratur» оказалось латынью = «история о тебе». А подходящего к контексту перевода греческого «οι νόστοι» я так и не нашёл до конца книги, когда обнаружил комментарии переводчика — оказалось, это старое «возвращение домой после пережитых опасностей», этим термином описывалось краткое содержание «Одиссеи», и от этого же слова произошла «ностальгия».
Одна откровенная лажа переводчицы (ну либо мне просто не понять её замысла): «Мой родной город строился, задумывался, планировался многими поколениями, привыкшими обитать между волком и собакой и придерживаться рукою стен. Только в тумане этот город обретает красоту и уютность». Насколько я понимаю, русскому читателю вообще непонятно, что это за волки с собаками, почему нужно держаться стены рукой, и при чём тут туман. На самом деле Эко использовал французскую идиому (не знаю, есть ли она по-итальянски, но по-французски автор говорил очень уверенно) «entre chien et loup» (дословно «между собакой и волком»), обозначающую не день и не ночь, а что-то среднее, сумерки. Время, когда визуально не отличить собаки от волка. Эко с севера Италии, туманы он ещё в «Баудолино» прекрасно описал — именно это имеется в виду. Тактильный город, в котором удобнее перемещаться наощупь.