Paul Couturiau, «Les Disparus de la Cour d’Or»

Полочка 023/120, выбор был очевиден, это детектив про исторический музей Меца, про который я совсем недавно писал. С первой страницы видна целевая аудитория: действие происходит в музее, главный герой выходит на пенсию, так и не разгадав загадку всей своей жизни — действительно ли немцы уничтожили архивы музея в 1945 году, или они всё же где-то спрятаны? То есть да, всё из сферы интересов младшего пенсионерского возраста.

В отличие от музея памяти (ассоциацию-основателя этого музея в книге тоже упоминают, их немцы достаточно быстро выслали из города) в книге никаких полутонов. Все хорошие персонажи успевают оскорбиться предложению работать на оккупанта, прежде чем поняли, что на самом деле им предлагают если не подрывную, то как минимум разведывательную деятельность на благо Движения Сопротивления. Все плохие персонажи отрицательны до малейшей детали — они не только Гитлеру рады, но и жену бросили, а в последнюю минуту успели переобуться в партизан и расстрелять хороших, но скромных героев. Это, наверное, правильный подход для государственной пропаганды, которую, наверное, даже можно как-то оправдать в первые годы после событий. Но сейчас можно было бы написать что-то и посложнее.

Мне кажется очень важным понимать точку зрения наших противников. Вот взять ту же оккупацию / аннексию Лотарингии. Очевидно, что были недовольные, но они / их точка зрения в итоге победила, и мы прекрасно понимаем, что они думали. Точно так же очевидно, что были и довольные аннексией. Ну вот просто потому, что Германия им была ближе. Или им не нравилась Франция. Или они считали правильным иметь общее европейское правительство (пусть и не в такой форме, в какой Гитлер в итоге его реализовывал). Или им больше близка была социальная модель Германии (напомню, что в тогда аннексированных территориях, вернувшихся во Францию, до сих пор действуют какие-то законы, которые Франция не решилась отменять в 1945 году: меньший уровень разделения церкви и государства, больший уровень государственной медицинской страховки и т.д.). Считать всех этих людей людоедами, как будто они спят и видят, как убить всех евреев — это ужасное упрощение. Ок, Франции в итоге повезло, точку зрения конкретно этих людей аккуратно спрятали, и за 80 лет она так и не вылезла наружу. Насколько можно рассчитывать, что то же самое получится, например, с современным Донецком или Крымом? Ой, не уверен.

Зато в книге чётко проговаривается ощущение местных жителей, которых немцы считают гражданами второго сорта, а французы — просто предателями. Как будто у всех была возможность встать и уехать, бросив всё. Как будто у Франции была возможность достойно принять всех уехавших. Опять же, аналогии с уловным Донецком просто напрашиваются — не знаю, насколько это применимо к Крыму, мне кажется, что оттуда был существенно меньший поток беженцев.
( Read more... )