Illustre et inconnu — Comment Jacques Jaujard a sauvé le Louvre

Посмотрели документальный фильм про Жака Жожара и эвакуацию Лувра во время Второй мировой войны.

Оказывается, Жожар ещё в начале 1939 года занимался эвакуацией Прадо и других испанских музеев. Информацию об этом находить достаточно сложно, я нашёл подтверждение эвакуации, но не до конца понятно ни каким образом там оказались французы (в лучшем случае пишут «по просьбе испанского правительства»), ни когда испанские коллекции вернулись на родину.

Во Франции Жожар тоже немедленно создаёт план эвакуации Лувра. Более того, он начинает эвакуацию не то что до начала боевых действий во Франции — даже до объявления Францией войны, сразу после подписания пакта Молотова-Риббентропа. Тут мы с Анютой удивились власти, бывшей в руках у Жожара: закрыть музей на неопределённое время и эвакуировать коллекцию, никому не объясняя причин — хотя, возможно, правительство в этот момент было занято какими-то другими, более важными делами. А ещё тому, как мы сейчас воспринимаем распространение информации как должное: когда немцы оккупировали Париж, для них было сюрпризом, что Лувр уже почти год как закрыт, и что залы Лувра пусты. Чтобы сохранить лицо, немцы приказали открыть Лувр с тем, что осталось (Венера Милосская, у которой все фотографировались — это копия). Опять же, можно допустить, что и пресса, и немцы всё это время были заняты более важными делами.

Эвакуация проходила просто прекрасно. Сначала просто погрузили всё на грузовики и поехали в Шамбор. Тут нужно представить себе эти грузовики, эти ящики с огромными картинами и статуями. Доехали до Версаля, негабаритные грузы запутались в трамвайных проводах и обесточили весь город. Остановились, подумали, и дальше двигались уже аккуратно. Авангард с эталонной палкой: если она цепляется за дерево — высаживается команда с пилами, если она цепляется за мост — ищется объезд.

Вывезли коллекцию Лувра, начали подбирать другие музеи. Полного списка я тоже не нашёл, но в фильме упоминаются витражи Страсбурга и Руана — поэтому, видимо, в Руане остались витражи от уже несуществующих церквей (например, в новом соборе Жанны д’Арк).

Затем оккупация. Немцы первым делом публикуют приказ, запрещающий любые перемещения предметов искусства до окончательного прекращения войны (логично, чтобы какие-нибудь евреи не перепрятали то, что у них вскоре конфискуют). Но за этот же приказ прячется Жожар — война ещё не окончена? Значит мы не можем вернуть коллекции в Лувр, закон запрещает. Что самое интересное, этот манёвр ему сходит с рук, потому что интересы Германии в вопросах искусства в этот момент представляет Вольф-Меттерних, откровенно прикрывающий Жожара. За что Меттерниха в 1942 году немцы выгонят с должности, а в 1952 году французы дадут орден Почётного Легиона — мне удивительна и мягкость наказания, и награда вражеского офицера буквально через несколько лет после окончания войны.

Охрана коллекции Лувра от немцев проходила в итоге следующим образом: всё развезли по дальним замкам Франции и время от времени перевозили, предоставляя немцам то неполные, то слегка устаревшие данные о местонахождении шедевров. И что самое удивительное — получилось. Ни Жожара не расстреляли, ни одну картину не потеряли. По поводу «не расстреляли»: в какой-то момент коллаборационистское правительство Франции решает выгнать Жожара, но за директора вступаются работники музеев, угрожая, что они все уйдут вслед за ним. И всем всё сошло с рук — Жожар отделался простым выговором, работников вообще не тронули. Мне кажется, это сложно вообразить даже в СССР, не то что в оккупированной Германией стране. По поводу же «не пропала ни одна картина» — мы с трудом представляем сложность эвакуации, потому что она не ограничивалась простой перевозкой картин. Жожар умудрился во время войны экипировать все реквизированные замки системой противопожарной защиты, закупил и установил гигрометры. Действительно, сложно это всё представить на фоне той войны, про которую рассказывали нам, которая была на восточном фронте.

В момент освобождения Франции Жожар передал союзникам список замков, которые ни в коем случае нельзя бомбардировать, а сами охранники коллекции выложили около каждого замка стогами сена надписи «Louvre» — это просто одна из моих любимых историй про Вторую мировую войну.

Закончили фильм прекрасной сценой освобождения Парижа. В тот момент, когда де Гольь торжественно шёл по Елисейским полям, Париж ещё не был до конца освобождён, бои в городе продолжались. Внезапно началась стрельба недалеко от Полей, и толпа ломанулась по направлению к Лувру. А там (в квадратном дворе Лувра) содержали порядка 600 немецких военнопленных, которые не видели контекста и не поняли, что это за толпа летит на них под звуки выстрелов. Они очевидным образом испугались линчевания на месте, взломали ворота Лувра и скрылись во дворце. Приводят свидетельства двух немцев, спрятавшихся в саркофаге Рамзеса III (том самом, который в форме картуша). Смех смехом, а Жожара тут же арестовали за укрывательство врага. К счастью, ненадолго.

---

Очень интересная история, и очень интересный человек. Вообще, мне крайне интересно смотреть на то, как работает государственная служба во Франции. Понятно, что после СССР мы привыкли к лицемерию, к «кто что охраняет, тот то и имеет». А во Франции до сих пор встречаешь людей, которые ясно считают, что они работают не «на дядю», а на государство, на человечество. У которых действительно в голове вот этот пафос «я нужен стране». Тот же Жожар — он проработал ещё какое-то время директором государственных музеев, затем его сменяют, и он до самой смерти буквально сидит перед телефоном в ожидании, куда его пошлют. Ведь он ещё не стар, он ещё может работать на благо родины. На этом фоне снявший его Андре Мальро (вот, кстати, чью биографию я бы с удовольствием почитал!) выглядит тем самым современным циником у власти, к которым мы привыкли. И возникает вот это ностальгическое ощущение, что «таких людей больше не делают».

Сейчас именем Жожара назван один из входов Лувра (не для посетителей, это дверь в Школу Лувра).

Мы с sasmok поговорили после фильма, насколько нужно быть уверенным в своих действиях, в своих ценностях, чтобы принимать такие решения. Условно говоря, у тебя есть только один грузовик, и ты можешь спасти либо Джоконду, либо семью евреев. И при всей моей любви к Лувру, я бы не смог спасать картины вместо людей. И при этом молился бы, чтобы нашёлся тот человек, который спас бы вместо людей картины. Но только лишь бы это был не я.
Это снова к тому, что «таких людей больше не делают».

---

Я не совсем понял, почему про Жожара на какое-то время забыли (с той же Розой Валан куда понятнее — и государству на мозги капает, и фигура не представительная), но в последние лет 10 ему активно пытаются вернуть заслуженную славу. Выпустили фильм, комикс, даже компьютерную игрушку (мура).

Pour la Science № 483 — блоб

Статья про замечательное живое существо под жаргонным названием блоб (наверное, можно предложить русский вариант «капитошка»). Статьи о них в русской Википедии нет, и в журнале статья начинается с описания сложности классификации. Но в общих чертах это такая хреновина, с виду похожая на плесень (см. фото). Для дальнейшего важно, что это — одноклеточный организм. То есть вообще вот минимализм и примитивизм.

Оно умеет двигаться. Весь организм пронизан чем-то вроде кровеносной системы, по которой циркулирует некая жидкость (пишут: протоплазма). Направление циркуляции меняется раз в 2 минуты, и блоб может управлять скоростью жидкости — если в одну сторону она будет двигаться быстрее, чем в другую, то блоб тоже начнёт двигаться в эту же сторону. Несколько сантиметров в час, между прочим.

Соответственно, учёные ставят над ним кучу экспериментов, чтобы понять, что могут делать эти в прямом смысле безмозглые создания. Например, они умеют находить выход из лабиринта. Выглядит это следующим образом: учёные кладут блоб в какую-то клеточку лабиринта, а в две другие клеточки кладут еду (он любит овсянку). Блоб начинает медленно растекаться по лабиринту, рано или поздно локализует клеточки с едой, а затем сокращается, убирая себя из всех клеточек, где нет еды — мы получаем графическое решение нахождения пути между любой двумя точками лабиринта. За это японские учёные получили первую шнобелевскую премию.

Но они на этом не остановились и сделали лабиринт в виде токийского региона, где еду положили пропорционально плотности населения. В процессе пожирания овсянки блоб выложил своим телом сеть, которую сравнили с существующей сетью железных дорог. У блоба получилось не только эффективнее (в этот момент я подумал, что у него просто нет исторически обусловленной избыточности), но и надёжнее человеческого варианта (избыточность как раз была, но меньшая, при этом предоставляющая большую работоспособность сети в случае разрыва какой-то линии). За это японские учёные получили вторую шнобелевскую премию.

На этом блобом заинтересовались британские французские учёные и начали изучать способность блоба к обучению. Блоб положили с одной стороны «мостика», еду — с другой, а сам мостик посыпали солью (блоб химиотактилен, то реагирует на молекулы, встречающиеся на его пути). Поскольку соль неприятна блобу, он сначала пытается найти еду в обход её, затем, поняв, что еды нет, очень медленно (неприятно!) перелезает через мостик с солью, с другой стороны которого его ждёт овсянка.
На второй раз он переползает мостик быстрее, потом ещё быстрее — виден эффект привыкания к соли. На всякий случай учёные проверили — если оставить блоб в покое (без контакта с солью), то через некоторое время он забывает её, и следующий раз снова будет медленно переползать через мостик. Второй тест — блоб привыкает к какой-то конкретной соли, а не просто снижает чувствительность своих рецепторов для всех солей.

И тут начинается интересное. Оказывается, блоб можно разрезать на два кусочка, и через некоторое время у нас будет два блоба. Учёные проверили — каждая половинка разрезанного блоба помнит о соли, если изначальный блоб познакомился с ней.
Более того, два находящихся рядом блоба могут слиться в один и жить как одно существо. Учёные проверили — новый блоб знает о соли, если хотя бы один из слившихся блобов знал о соли (они сливали по 2, по 3 и более блобов в один).
И самое интересное — слившийся блоб можно снова разрезать на независимые блобы (здесь надо вспомнить о скорости перемещения блобов — они просто прикоснулись стенками, мембраны слились, они стали одной клеткой, но визуально линию раздела двух блобов видно какое-то продолжительное время). Так вот, выяснилось, что если слить умного (знающего про соль) и наивного блобов в один, а затем разрезать, то иногда бывший наивным блоб приобретает знания умного. Точнее, если разрезать достаточно быстро (меньше 3 часов с момента слияния), то знания не успевают перейти от умного к наивному. А если выждать 3 часа — то знания каким-то образом перетекают.
Порассматривав блобы в микроскоп, учёные увидели, что примерно через 3 часа после слияния образуется новая «вена» в кровеносной системе, которая смыкает бывшие независимыми системы. Они выдвинули гипотезу, что именно через эту систему информация образом переходит от одного существа к другому, но пока что ещё не выяснили, каким образом.

Повторяю, это одноклеточное существо.
При этом, пишут, размножаются они половым путём, только полов у них не 2, и даже не 3, а на настоящее время известно 720. Эту тему, к сожалению, в статье не развили.