Сто лекций с Дмитрием Быковым — 1988
Jun. 21st, 2018 10:32 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
green_frЛекция 1988 года про «Уранию» Иосифа Бродского.
Бродского я пытался читать в институте, на очередной волне интереса к поэзии. Все Бродского любят — должно же и мне что-то понравиться! Купил двухтомник, попытался... Видно, что стихи не такие, как в школе учили — длинные «интересные» строки, очень странно разорванные строками фразы. Но не читается. Несколько раз подходил — не шло. В итоге двухтомник даже переехал со мной во Францию (больша́я честь — бо́льшая часть моей библиотеки поехала в Донецк), но в итоге ушёл в ходе очередной раздачи книг за бесперспективностью. Наверное, сейчас было бы забавно попытаться перечитать его, потому что я с тех пор немного продвинулся в понимании поэзии — «Уранию» вот читать было сложно, но интересно. Я как минимум перестал следить только за сюжетом, начал обращать внимание и на пресловутые метафоры, получать удовольствие и от красивого сравнения, от картинки:
* «от земли отплывает фоно // в самодельную бурю, подняв полированный парус» — понятно, что это не «фоно», а рояль, и сравнение с парусом у его открытой крышки.
* «Поздний вечер в Империи, // в нищей провинции. Вброд // перешедшее Неман еловое войско, // ощетинившись пиками, Ковно в потемки берет» — это просто прекрасно. Вечер, садящееся Солнце удлиняет тени ёлок.
* «Звезда в захолустье // светит ярче: как карта, упавшая в масть» — на этом месте реально вздрагиваешь, вспоминаешь этот азарт (не обязательно карточный), когда на столе появляется именно та конфигурация, которую ты ждал, о которой мечтал, и всё по-киношному расплывается, фокусируясь на нужной тебе карте, выделяя, как бы подсвечивая её :-)
* «Предо мною — // не купола, не черепица // со Св. Отцами: // то — мир вскормившая волчица // спит вверх сосцами!» — помимо классического «всё здесь мне напоминало о ней» из «С пистолетом наголо» сравнение хорошее, эффект смазывает разве только тот факт, что в книге оно используется несколько раз (чуть дальше: «И купала смотрят вверх, как сосцы волчицы, // накормившей Рема и Ромула и уснувшей»). Непонятно, почему, но этот recycling убивает кайф. Наверное, всё та же моя любимая тема об оригинале и его копии — пока строчка кажется «настоящей» (первой, оригинальной), к ней отношение не то же, чем когда ты знаешь о наличии «копий» (вопрос из «Города потерянных детей»: кто из нас «первый», «главный», оригинал? — а почему для меня это имеет значение?)
* После этого невольно начинаешь вчитываться, искать уже виденные строки. «Да и что вообще есть пространство, если // не отсутствие в каждой точке тела?» — это перепев любимого (спасибо Мирзаяну!) «Вещь есть пространство, вне // коего вещи нет» или новая строчка?
* «и подъезды, чье небо воспалено ангиной // лампочки, произносят „а“» — тоже красивая картинка тёмного подъезда, на нёбе которого еле светится жёлто-красное пятно
В сборнике есть несколько целиком понравившихся мне стихотворений, все они, понятное дело, «фигуративные» — это «Роттердамский дневник» (это оттуда «У Корбюзье то общее с Люфтваффе, // что оба потрудились от души // над переменой облика Европы»), «Новый Жюль Верн» (просто отлично, с чудесной сменой стиля в каждой части), «Я входил вместо дикого зверя в клетку...» (понятный и приятный «манифест поэта»).
Но самый кайф — это «Пятая годовщина»!
Ещё на первой строчке мне показалось, что я где-то слышал это стихотворение. На «Тереке» вспомнил — была в 1990-х такая песня! Покопался — оказалось это «Мегаполис», который «Карл-Маркс-Штадт» и «Голубые как яйца дрозда»:
Понятно, что тогда текста разобрать было невозможно, да и кастрирован он безбожно. Читая его сегодня целиком, сложно не проводить параллели с другой песней — «Скованные одной цепью» (снова меня обуяла жажда узнать первенство: «Наутилус» написал свою песню в 1986 году, после написания, но до публикации «Годовщины» Бродского). И такое же удовольствие сидеть и разбирать строчку за строчкой, буквально представлять картинки. Наверняка при этом у каждого картинки будут свои (ну, за исключением очевидных типа «Пшеница перешла, покинув герб, в гербарий»), надо подумать, можно ли на этой базе сделать очередную мастерскую в Осенний лагерь :-)
Бродского я пытался читать в институте, на очередной волне интереса к поэзии. Все Бродского любят — должно же и мне что-то понравиться! Купил двухтомник, попытался... Видно, что стихи не такие, как в школе учили — длинные «интересные» строки, очень странно разорванные строками фразы. Но не читается. Несколько раз подходил — не шло. В итоге двухтомник даже переехал со мной во Францию (больша́я честь — бо́льшая часть моей библиотеки поехала в Донецк), но в итоге ушёл в ходе очередной раздачи книг за бесперспективностью. Наверное, сейчас было бы забавно попытаться перечитать его, потому что я с тех пор немного продвинулся в понимании поэзии — «Уранию» вот читать было сложно, но интересно. Я как минимум перестал следить только за сюжетом, начал обращать внимание и на пресловутые метафоры, получать удовольствие и от красивого сравнения, от картинки:
* «от земли отплывает фоно // в самодельную бурю, подняв полированный парус» — понятно, что это не «фоно», а рояль, и сравнение с парусом у его открытой крышки.
* «Поздний вечер в Империи, // в нищей провинции. Вброд // перешедшее Неман еловое войско, // ощетинившись пиками, Ковно в потемки берет» — это просто прекрасно. Вечер, садящееся Солнце удлиняет тени ёлок.
* «Звезда в захолустье // светит ярче: как карта, упавшая в масть» — на этом месте реально вздрагиваешь, вспоминаешь этот азарт (не обязательно карточный), когда на столе появляется именно та конфигурация, которую ты ждал, о которой мечтал, и всё по-киношному расплывается, фокусируясь на нужной тебе карте, выделяя, как бы подсвечивая её :-)
* «Предо мною — // не купола, не черепица // со Св. Отцами: // то — мир вскормившая волчица // спит вверх сосцами!» — помимо классического «всё здесь мне напоминало о ней» из «С пистолетом наголо» сравнение хорошее, эффект смазывает разве только тот факт, что в книге оно используется несколько раз (чуть дальше: «И купала смотрят вверх, как сосцы волчицы, // накормившей Рема и Ромула и уснувшей»). Непонятно, почему, но этот recycling убивает кайф. Наверное, всё та же моя любимая тема об оригинале и его копии — пока строчка кажется «настоящей» (первой, оригинальной), к ней отношение не то же, чем когда ты знаешь о наличии «копий» (вопрос из «Города потерянных детей»: кто из нас «первый», «главный», оригинал? — а почему для меня это имеет значение?)
* После этого невольно начинаешь вчитываться, искать уже виденные строки. «Да и что вообще есть пространство, если // не отсутствие в каждой точке тела?» — это перепев любимого (спасибо Мирзаяну!) «Вещь есть пространство, вне // коего вещи нет» или новая строчка?
* «и подъезды, чье небо воспалено ангиной // лампочки, произносят „а“» — тоже красивая картинка тёмного подъезда, на нёбе которого еле светится жёлто-красное пятно
В сборнике есть несколько целиком понравившихся мне стихотворений, все они, понятное дело, «фигуративные» — это «Роттердамский дневник» (это оттуда «У Корбюзье то общее с Люфтваффе, // что оба потрудились от души // над переменой облика Европы»), «Новый Жюль Верн» (просто отлично, с чудесной сменой стиля в каждой части), «Я входил вместо дикого зверя в клетку...» (понятный и приятный «манифест поэта»).
Но самый кайф — это «Пятая годовщина»!
Пятая годовщина
Падучая звезда, тем паче — астероид
на резкость без труда твой праздный взгляд настроит.
Взгляни, взгляни туда, куда смотреть не стоит.
___
Там хмурые леса стоят в своей рванине.
Уйдя из точки «А», там поезд на равнине
стремится в точку «Б». Которой нет в помине.
Начала и концы там жизнь от взора прячет.
Покойник там незрим, как тот, кто только зачат.
Иначе — среди птиц. Но птицы мало значат.
Там в сумерках рояль бренчит в висках бемолью.
Пиджак, вися в шкафу, там поедаем молью.
Оцепеневший дуб кивает лукоморью.
___
Там лужа во дворе, как площадь двух Америк.
Там одиночка-мать вывозит дочку в скверик.
Неугомонный Терек там ищет третий берег.
Там дедушку в упор рассматривает внучек.
И к звездам до сих пор там запускают жучек
плюс офицеров, чьих не осознать получек.
Там зелень щавеля смущает зелень лука.
Жужжание пчелы там главный принцип звука.
Там копия, щадя оригинал, безрука.
___
Зимой в пустых садах трубят гипербореи,
и ребер больше там у пыльной батареи
в подъездах, чем у дам. И вообще быстрее
нащупывает их рукой замерзшей странник.
Там, наливая чай, ломают зуб о пряник.
Там мучает охранник во сне штыка трехгранник.
От дождевой струи там плохо спичке серной.
Там говорят «свои» в дверях с усмешкой скверной.
У рыбной чешуи в воде там цвет консервный.
___
Там при словах «я за» течет со щек известка.
Там в церкви образа коптит свеча из воска.
Порой дает раза соседним странам войско.
Там пышная сирень бушует в полисаде.
Пивная цельный день лежит в глухой осаде.
Там тот, кто впереди, похож на тех, кто сзади.
Там в воздухе висят обрывки старых арий.
Пшеница перешла, покинув герб, в гербарий.
В лесах полно куниц и прочих ценных тварей.
___
Там, лежучи плашмя на рядовой холстине,
отбрасываешь тень, как пальма в Палестине.
Особенно — во сне. И, на манер пустыни,
там сахарный песок пересекаем мухой.
Там города стоят, как двинутые рюхой,
и карта мира там замещена пеструхой,
мычащей на бугре. Там схож закат с порезом.
Там вдалеке завод дымит, гремит железом,
не нужным никому: ни пьяным, ни тверезым.
___
Там слышен крик совы, ей отвечает филин.
Овацию листвы унять там вождь бессилен.
Простую мысль, увы, пугает вид извилин.
Там украшают флаг, обнявшись, серп и молот.
Но в стенку гвоздь не вбит и огород не полот.
Там, грубо говоря, великий план запорот.
Других примет там нет — загадок, тайн, диковин.
Пейзаж лишен примет и горизонт неровен.
Там в моде серый цвет — цвет времени и бревен.
___
Я вырос в тех краях. Я говорил «закурим»
их лучшему певцу. Был содержимым тюрем.
Привык к свинцу небес и к айвазовским бурям.
Там, думал, и умру — от скуки, от испуга.
Когда не от руки, так на руках у друга.
Видать, не расчитал. Как квадратуру круга.
Видать, не рассчитал. Зане в театре задник
важнее, чем актер. Простор важней, чем всадник.
Передних ног простор не отличит от задних.
___
Теперь меня там нет. Означенной пропаже
дивятся, может быть, лишь вазы в Эрмитаже.
Отсутствие мое большой дыры в пейзаже
не сделало; пустяк: дыра, — но небольшая.
Ее затянут мох или пучки лишая,
гармонии тонов и проч. не нарушая.
Теперь меня там нет. Об этом думать странно.
Но было бы чудней изображать барана,
дрожать, но раздражать на склоне дней тирана,
___
паясничать. Ну что ж! на все свои законы:
я не любил жлобства, не целовал иконы,
и на одном мосту чугунный лик Горгоны
казался в тех краях мне самым честным ликом.
Зато столкнувшись с ним теперь, в его великом
варьянте, я своим не подавился криком
и не окаменел. Я слышу Музы лепет.
Я чувствую нутром, как Парка нитку треплет:
мой углекислый вздох пока что в вышних терпят,
___
и без костей язык, до внятных звуков лаком,
судьбу благодарит кириллицыным знаком.
На то она судьба, чтоб понимать на всяком
наречьи. Предо мной — пространство в чистом виде.
В нем места нет столпу, фонтану, пирамиде.
В нем, судя по всему, я не нуждаюсь в гиде.
Скрипи, мое перо, мой коготок, мой посох.
Не подгоняй сих строк: забуксовав в отбросах,
эпоха на колесах нас не догонит, босых.
___
Мне нечего сказать ни греку, ни варягу.
Зане не знаю я, в какую землю лягу.
Скрипи, скрипи, перо! переводи бумагу.
4 июня 1977
Ещё на первой строчке мне показалось, что я где-то слышал это стихотворение. На «Тереке» вспомнил — была в 1990-х такая песня! Покопался — оказалось это «Мегаполис», который «Карл-Маркс-Штадт» и «Голубые как яйца дрозда»:
Понятно, что тогда текста разобрать было невозможно, да и кастрирован он безбожно. Читая его сегодня целиком, сложно не проводить параллели с другой песней — «Скованные одной цепью» (снова меня обуяла жажда узнать первенство: «Наутилус» написал свою песню в 1986 году, после написания, но до публикации «Годовщины» Бродского). И такое же удовольствие сидеть и разбирать строчку за строчкой, буквально представлять картинки. Наверняка при этом у каждого картинки будут свои (ну, за исключением очевидных типа «Пшеница перешла, покинув герб, в гербарий»), надо подумать, можно ли на этой базе сделать очередную мастерскую в Осенний лагерь :-)
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
спасибо Мирзаяну
Date: 2018-06-21 09:41 am (UTC)no subject
Date: 2018-06-21 09:50 am (UTC)no subject
Date: 2018-06-21 09:59 am (UTC)no subject
Date: 2018-06-21 11:55 am (UTC)no subject
Date: 2018-06-21 10:39 am (UTC)А "Представление" туда входит? Оно 1986 года. Знаешь? Любишь? Если нет - маст рид. Или вот еще "Письмо генералу Z." (1968), скажем.
(сорри, там случайно сначала анонимно отправилось, можно удалить)
no subject
Date: 2018-06-21 11:05 am (UTC)("Пятая годовщина" - 1977, "Представление" - 1986. В 1977 Бродский был ещё добрый, "..годовщина" вполне мирная, а к 1986 умерли его родители, которым так и не дали повидаться с сыном).
Никакое другое стихотворение я не прокручивал в голове чаще чем "Представление", чтобы выплеснуть то, что в груди давит - злость.
no subject
Date: 2018-06-21 11:09 am (UTC)no subject
Date: 2018-06-21 11:13 am (UTC)no subject
Date: 2018-06-21 11:53 am (UTC)Да.
no subject
Date: 2018-06-21 11:58 am (UTC)no subject
Date: 2018-06-21 12:36 pm (UTC)no subject
Date: 2018-06-21 11:57 am (UTC)no subject
Date: 2018-06-21 12:01 pm (UTC)no subject
Date: 2018-06-21 06:27 pm (UTC)no subject
Date: 2018-06-21 06:41 pm (UTC)no subject
Date: 2018-06-21 08:25 pm (UTC)