Сто лекций с Дмитрием Быковым — 1968

[green_fr]

Лекция 1968 года про «Траву забвения» Валентина Катаева. Очень странная книга, на грани жанров. С одной стороны, выглядит как обычные мемуары — Катаев рассказывает о том, как он учился у Бунина. У Бунина я читал только «Господина из Сан-Франциско» (и то не проникся), а Катаев регулярно цитирует бунинскую поэзию (я вообще не был в курсе, что они стихи писал), причём часто очень интересную. Вообще, в книге очень много стихов, причём процитированных не в «стандартном» представлении стихов (ровными колонками с новой строки после каждой строфы), а ровным текстом (я сначала думал, это у меня файл так плохо свёрстанный, но Быков в лекции подтверждает, что это авторская разметка). Как это ни странно, в итоге становится очень интересно читать, тебе сложнее тупо начать барабанить стихи, не вдаваясь в смысл написанного текста. Параллельно ещё и постоянные рассуждения о том, что такое стихи, кто и как пишет стихи, зачем это делают — практически «Вслух» выходит.

И в то же время, это не мемуары, не только мемуары. Это очень хорошая проза. Сам Катаев называет это «мовизмом» (от mauvais), и, судя по всему, это именно то, чем мне когда-то понравился Курт Воннегут. Это текст, написанный короткими отрывками; мазками, из которых постепенно складывается сюжет, вся книга. И здесь снова проза прикасается с поэзией — когда важен не столько смысл сказанного, а то, как это рассказано. И в итоге с удовольствием вчитываешься в каждую фразу (по собственным ощущениям мне это напомнило Набокова):

Я увидел чудо подлинной поэзии: передо мной открылся новый мир. В тот же вечер я попросил папу купить мне книгу стихотворений Бунина. Отец посмотрел на меня сквозь пенсне глазами, на которые — по-моему — навернулись слезы умиления: наконец его оболтус взялся за ум. Он просит купить ему не коньки, не футбольный мяч, не духовой пистолет, не теннисную ракетку, а книгу. И не «Шерлока Холмса» Конан-Дойля, не «Тайну желтой комнаты» Гастона Леру, а прекрасную книгу русского’ поэта. Быть может, это был единственный подлинно счастливый день в его жизни. Отцы это поймут. А дети тоже поймут. Но не теперь, а со временем.
На другой день, вернувшись домой с уроков, отец вручил мне в передней завернутый в прекрасную, тонкую, плотную оберточную бумагу, от которой пахло газовым освещением писчебумажного магазина «Образование», пахло глобусами, географическими картами, литографиями, — толстенький сборник стихотворений Ив. Бунина издательства «Знание» 1906 года в скучно-зеленоватой шагреневой бумажной обложке, в которой чувствовалось что-то неуловимо социал-демократическое.

---

Встретил фразу «Кузмин, прочтите новый триолет» — мало того, что это тот самый Кузмин, так ещё и фамилия Триоле, оказывается, тоже поэтическая.

Отличный эпизод об отступающей белой Одессе, где уже нет ничего, нет даже спичек, и Катаев приносит Бунину драгоценный подарок — «большое увеличительное стекло, вынутое из желтого соснового ящика Афонской панорамы». Чтобы тот с помощью линзы мог зажигать папиросы.
Вообще, очень много следов прошлого, над которыми зависаешь. Вот мельком упоминает Катаев «раскладную гуттаперчевую ванну-таз» — что это? «Тальк для бритья „пальмолив“» — а ты одновременно понимаешь, что это знакомый уже по 1990-м Palmolive; и что это дословно «пальмовое масло» — чуть ли не проклятый в 2010-х продукт.

Вторая часть книги — про знакомство с Маяковским, и снова стихи-стихи-стихи. И даже «Истрия», мимо которой я недавно проходил.

---

Быков пишет о теме страха перед смертью, осознание ушедшей жизни / молодости. Наверное, он прав (взять хотя бы название книги), хотя я во время чтения этого совершенно не осознавал. При том, что тема меня действительно интересует — не поэтому ли и вся книга мне понравилась, буквально пролетела, несмотря на смакование каждой страницы?

Быков же обращает внимание на Клавдию Зарембу — «девушку из совпартшколы», по мнению Быкова — основного персонажа книги. И которая напомнила мне героиню «Дневника убийцы» Серебренникова. Тоже, казалось бы, совершенно эпизодический персонаж, появляется в паре эпизодов, но именно она больше всего запоминается в фильме. Точнее даже, вспоминается после фильма.

Comments

[igparis.livejournal.com]

упоминает Катаев «раскладную гуттаперчевую ванну-таз» — что это?
----------------------------------Набоков утверждал, что в такой штуке он принимал ванны ежедневно в течение всей жизни.
Бунина стоит читать и перечитывать, это один из немногих настоящих в быковской сотне (точнее, при ней).

[green-fr.livejournal.com]

А Набоков при этом объяснял, что это, или просто упоминал?

[igparis.livejournal.com]

Скорее упоминал - описания не помню. Упоминал как нечто известное. Ему как раз и шла такая штуковина - скитальцу, изгнаннику на "других берегах", где однако он не бросает барских обычаев.