![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
green_frВторая часть книги, наши герои переходят от теории к практике, проект «Манхэттен». Это читать было ещё интереснее — производственный роман я люблю, а тут ещё и такая родная тема! Пересказывать как обычно бессмысленно (читайте! у меня есть бумажный экземпляр!), но несколько анекдотов всё же перескажу.
1. Мне ещё в институте нравилось понятие «эффективного сечения». В двух словах: предположим, вы бросаете мяч в баскетбольное кольцо, и площадь этого кольца — 1 кв.м. Но при этом, на щите сидит злобный гоблин, и раз на два он ваш мяч в кольцо не пропускает. Нормальный человек говорит, что площадь кольца не изменилась, просто нужно учитывать ещё и вероятность прохождения в него мяча. А в ядерной физике вводят понятие эффективной площади, и в моём примере эффективная площадь кольца — 0.5 кв.м. Так вот, в книге упоминают прекрасную единицу измерения: барн. Это от английского barn = «сарай». Потому что реакции с таким сечением очень вероятны, они «огромны как сарай».
2. Опять же, ещё в институте слышал историю о том, как кто-то растворил золото в кислоте, чтобы вывезти его через таможню. Но история откровенно казалась байкой: я не мог представить себе таможню, через которую золото я не могу провезти, а канистру стрёмной кислоты — могу. В книге эту историю рассказывают с именами: убегая из Германии Макс фон Лауэ и Джеймс Франк, не могли вывезти золотые нобелевские медали, поэтому оставили их на хранение Нильсу Бору (Википедия при этом не говорит о том, что фон Лауэ куда-то уезжал). Когда немцы пришли в Данию (опять же, медали не могли вывезти из Германии — но оказались они в Дании), Бор принял решение растворить медали в кислоте (метод предложил Дьёрдь де Хевеши). После чего действительно, канистры с кислотой никуда не возили, они тупо простояли в лаборатории до конца войны. После войны золото выделили из кислоты, а нобелевский комитет отлил из него копии оригинальных медалей.
3. История названия комитета Мауд. Слово взято из телеграммы, которую Лиза Мейтнер послала своим английским друзьям (по версии английской Википедии: Бор послал Фришу). Телеграмма заканчивалась фразой «Tell Cockcroft and Maud Ray Kent». Кокрофту передали, тот сделал вывод, что вторая часть фразы — это анаграмма. Покрутили буковки и с небольшим жульничеством получили «radium taken», которое осмыслили как подтверждение слухам, что немцы пытаются забрать весь уран, до которого могут дотянуться. Приняли во внимание, а слово MAUD даже использовали в названии комитета. После войны выяснили, что Maud Ray — это гувернантка детей Бора, жила она в Kent, и именно туда ей предлагалось сообщить новости про Боров.
А мы ржём над людьми, усматривающими поддержку Украине в жёлто-синих заборах!
Ещё, отличный жаргон: американских военных строителей называют «морские пчёлы». Потому что Construction Batalion = CB = Sea Bee.
4. Роудс отлично описывает, как в начале войны ни немцы, ни англичане не торопились бомбить мирные города, потому что ещё с первой мировой войны это считалось фу-фу-фу. Но в мае 1940 года немецкие бомбардировщики сбились с курса и вместо французского Дижона разбомбили свой немецкий Фрайбург, 57 человек погибло. Геббельс немедленно приписал эту бомбардировку французам и англичанам, пообещав отомстить. И буквально тут же происходит второе недоразумение: в Роттердаме продолжались бои голландской армии с немецкой, и немцы решили разбомбить позиции голландцев. Пока собирались, голландцы успели сдаться, но бардак, вылет не отменили, в итоге разбомбили склад маргарина — пожар в городе, 1000 человек погибло. Посольство Нидерландов в Вашингтоне заявило о 30 000 погибших, всё прогрессивное человечество негодует, а Британия решает отомстить и 15 мая бомбит Рур. Гитлер тут же издаёт приказ о бомбардировке Великобритании (но не Лондона — эту цель он оставлял на особый случай), как только освободятся бомбардировщики. Освободились к августу, и уже 24 августа немцы бомбят центр Лондона — снова по ошибке, пропустили цель (нефтехранилища на Темзе).
Мне кажется, очень полезно осознавать с одной стороны приблизительность всех этих войн — хотели одно, делали другое, получилось вообще третье. Но не для того, чтобы оправдать тех, кто совершает военные преступления (тут всё просто: не уверен, что не попадёшь в роддом — ну так и не стреляй, а выстрелил и случайно попал — поздравляю, теперь ты преступник). А для того, чтобы возложить дополнительную вину на начинающих войны. Это очень хорошо показано в сериале «Оккупированные» — после начала войны остановить раскручивающийся маховик практически невозможно.
5. Оккупация Парижа, французские физики бегут в Англию / Америку. Фредерик Жолио-Кюри решает остаться в Париже, где, пишет автор книги, он впоследствии возглавил Front National, одну из крупнейших организаций движения Сопротивления. Примечание переводчика: не стоит путать эту организацию с ультраправой партией современной Франции.
От себя не могу не добавить, что партии с таким названием в момент перевода (2020) уже не было — в 2018 году её переименовали в Rassemblement national. Википедия дополняет, что во время второй мировой войны во Франции была организация и с таким названием (как много девушек хороших, как мало ласковых имён...), но не в Сопротивлении, а таки коллаборационистская. Впрочем, один из основателей нынешней партии был как раз в этой про-фашистской организации — всё сходится!
6. Ещё одна постоянно проводимая параллель с современной ситуацией, но, похоже, на этот раз удаётся избежать худшего. Во время Второй мировой войны была явная дискриминация граждан воюющего государства, а то и собственных граждан, предки которых были из воюющего государства (термин в книге: «враждебный иностранец»). Классика — интернирование японцев в Америке, ну или ссылки немцев в СССР. Сейчас, вроде как, такое уже не модно, в худшем случае ограничиваются палками в колёса при открытии банковских счетов (я рассказывал в предыдущем посте, с чем это связано). А в то время Ферми в Америке считался потенциальным врагом, потому что он итальянец. Он мог работать над созданием атомной бомбы — и при этом у него не было возможности иметь радиоприёмник. В какой-то момент они с женой испугались, что все их американские счета буду заморожены, и на этот случай сделали себе заначку: положили наличные в свинцовую трубу, трубу запаяли, закопали под под подвала, а потом ещё и бетоном пол залили (наши люди!). Когда Ферми предложили переехать в Чикаго (строить там реактор), пол пришлось разбирать.
7. Когда физиков собрали в огороженном от всего мира колючей проволокой Лос-Аламосе, европейские учёные начали жаловаться, в то время как американские восприняли это как вынужденную необходимость. Роудс делает из этого вывод об американском патриотизме — когда твоя страна в состоянии войны, можно пожертвовать личным комфортом. А я вспомнил эпизод из книгиskuzn, когда в какой-то школе решили сфотографировать детей и выстроили их перед кирпичной стеной. И героя книги чуть не вырвало, потому что ну нельзя так, поставленные к стене дети могут означать только одно — расстрел. Так и здесь, европейцам, наверное, было сложно воспринимать жизнь за колючей проволокой как защиту их самих или их секрета, а не как очередной концлагерь.
По этому поводу у меня любимая история, как мы катались в 2005 году на корабликах, и встал вопрос, где парковаться. Ближе к деревне с какой-то там дискотекой, или на отшибе? Жившие в Европе единогласно голосовали за отшиб — зачем нам нужен шум? Жившие в бСССР единогласно голосовали за деревню — когда на отшибе тебя зарежут, никто твоего крика даже не услышит. Обе стороны были крайне удивлены, что бывают отличные от их точки зрения.
8. Известный с детства факт, что в Дании евреев не трогали до самого упора. Как король надел на себя жёлтую звезду, и смущённые его поведением немцы не осмелились настаивать. В этой книге другая версия: Дания была кормилицей Германии, её сельское хозяйство кормило и армию, и мирное население. Но при этом сельское хозяйство Дании основано не на крупных фермах, а на мелких хозяйствах. Как следствие, для его нормального функционирования нужно поддерживать более-менее нормальное отношение населения страны к оккупантам. Ну и к евреям датчане относились в первую очередь как к гражданам своей страны, а уже потом как к евреям. Потому немцы их и не трогали.
9. Интересный взгляд на Лос-Аламос не со стороны высоколобых физиков, которые, хоть и скучали в этой пустыне, но всё же пытались держать себя в руках. А со стороны работяг, которых там тоже было достаточное количество. Было непросто мотивировать людей ехать в такую жопу, да ещё и без права уехать оттуда в какое-то обозримое время. Один из основных аргументов: отсутствие ограничений на питание — мясо каждый день!
По воспоминаниям одного из физиков (работяги столько мемуаров не написали) «после работы не было никаких развлечений, кроме драк, так что наутро в мусорных баках иногда находили трупы». В какой-то момент построили салуны. Уже на этапе постройки предусмотрели окна какой-то специальной конструкции, чтобы внутрь можно было легко бросать слезоточивые гранаты.
10. В отличие от первой части, более-менее теоретической, вторая часть книги изобилует сюжетами, по которым явно снято множество фильмов. Например, история Веморскского завода по производству тяжёлой воды (Википедия подтверждает: как минимум 3 фильма и 1 сериал). В этом, кстати, отдельная сила книги — автор легко перепрыгивает от описания, зачем нужна тяжёлая вода в ядерной бомбе, к триллеру о том, как пытались взорвать этот завод.
Мой любимый момент: завод уже один раз взорвали, немцы его уже один раз восстановили, вот-вот запустят, завод опять взорвали, немцы решают вывезти уже добытую тяжёлую воду в Германию, чтобы продолжить там производство, и эту воду тоже взорвали. Местный, участвовавший в последней операции, сразу после потопления перевозившего тяжёлую воду парома пошёл в больницу, где заранее предупреждённые врачи немедленно вырезали ему аппендикс — для алиби.
При этом вот такие рассказы о джеймсах бондах соседствуют с рассказами вроде: приезжает Бор в Америку. Инкогнито. Спецслужбы сделали ему документы на вымышленное имя: Николас Бейкер. На это имя купили билеты, сняли гостиницу. В гостинице выясняется, что Бор путешествует с именными чемоданами. В смысле, на его кожаных чемоданах огромными буквами напечатано «Нильс Бор».
1. Мне ещё в институте нравилось понятие «эффективного сечения». В двух словах: предположим, вы бросаете мяч в баскетбольное кольцо, и площадь этого кольца — 1 кв.м. Но при этом, на щите сидит злобный гоблин, и раз на два он ваш мяч в кольцо не пропускает. Нормальный человек говорит, что площадь кольца не изменилась, просто нужно учитывать ещё и вероятность прохождения в него мяча. А в ядерной физике вводят понятие эффективной площади, и в моём примере эффективная площадь кольца — 0.5 кв.м. Так вот, в книге упоминают прекрасную единицу измерения: барн. Это от английского barn = «сарай». Потому что реакции с таким сечением очень вероятны, они «огромны как сарай».
2. Опять же, ещё в институте слышал историю о том, как кто-то растворил золото в кислоте, чтобы вывезти его через таможню. Но история откровенно казалась байкой: я не мог представить себе таможню, через которую золото я не могу провезти, а канистру стрёмной кислоты — могу. В книге эту историю рассказывают с именами: убегая из Германии Макс фон Лауэ и Джеймс Франк, не могли вывезти золотые нобелевские медали, поэтому оставили их на хранение Нильсу Бору (Википедия при этом не говорит о том, что фон Лауэ куда-то уезжал). Когда немцы пришли в Данию (опять же, медали не могли вывезти из Германии — но оказались они в Дании), Бор принял решение растворить медали в кислоте (метод предложил Дьёрдь де Хевеши). После чего действительно, канистры с кислотой никуда не возили, они тупо простояли в лаборатории до конца войны. После войны золото выделили из кислоты, а нобелевский комитет отлил из него копии оригинальных медалей.
3. История названия комитета Мауд. Слово взято из телеграммы, которую Лиза Мейтнер послала своим английским друзьям (по версии английской Википедии: Бор послал Фришу). Телеграмма заканчивалась фразой «Tell Cockcroft and Maud Ray Kent». Кокрофту передали, тот сделал вывод, что вторая часть фразы — это анаграмма. Покрутили буковки и с небольшим жульничеством получили «radium taken», которое осмыслили как подтверждение слухам, что немцы пытаются забрать весь уран, до которого могут дотянуться. Приняли во внимание, а слово MAUD даже использовали в названии комитета. После войны выяснили, что Maud Ray — это гувернантка детей Бора, жила она в Kent, и именно туда ей предлагалось сообщить новости про Боров.
А мы ржём над людьми, усматривающими поддержку Украине в жёлто-синих заборах!
Ещё, отличный жаргон: американских военных строителей называют «морские пчёлы». Потому что Construction Batalion = CB = Sea Bee.
4. Роудс отлично описывает, как в начале войны ни немцы, ни англичане не торопились бомбить мирные города, потому что ещё с первой мировой войны это считалось фу-фу-фу. Но в мае 1940 года немецкие бомбардировщики сбились с курса и вместо французского Дижона разбомбили свой немецкий Фрайбург, 57 человек погибло. Геббельс немедленно приписал эту бомбардировку французам и англичанам, пообещав отомстить. И буквально тут же происходит второе недоразумение: в Роттердаме продолжались бои голландской армии с немецкой, и немцы решили разбомбить позиции голландцев. Пока собирались, голландцы успели сдаться, но бардак, вылет не отменили, в итоге разбомбили склад маргарина — пожар в городе, 1000 человек погибло. Посольство Нидерландов в Вашингтоне заявило о 30 000 погибших, всё прогрессивное человечество негодует, а Британия решает отомстить и 15 мая бомбит Рур. Гитлер тут же издаёт приказ о бомбардировке Великобритании (но не Лондона — эту цель он оставлял на особый случай), как только освободятся бомбардировщики. Освободились к августу, и уже 24 августа немцы бомбят центр Лондона — снова по ошибке, пропустили цель (нефтехранилища на Темзе).
Мне кажется, очень полезно осознавать с одной стороны приблизительность всех этих войн — хотели одно, делали другое, получилось вообще третье. Но не для того, чтобы оправдать тех, кто совершает военные преступления (тут всё просто: не уверен, что не попадёшь в роддом — ну так и не стреляй, а выстрелил и случайно попал — поздравляю, теперь ты преступник). А для того, чтобы возложить дополнительную вину на начинающих войны. Это очень хорошо показано в сериале «Оккупированные» — после начала войны остановить раскручивающийся маховик практически невозможно.
5. Оккупация Парижа, французские физики бегут в Англию / Америку. Фредерик Жолио-Кюри решает остаться в Париже, где, пишет автор книги, он впоследствии возглавил Front National, одну из крупнейших организаций движения Сопротивления. Примечание переводчика: не стоит путать эту организацию с ультраправой партией современной Франции.
От себя не могу не добавить, что партии с таким названием в момент перевода (2020) уже не было — в 2018 году её переименовали в Rassemblement national. Википедия дополняет, что во время второй мировой войны во Франции была организация и с таким названием (как много девушек хороших, как мало ласковых имён...), но не в Сопротивлении, а таки коллаборационистская. Впрочем, один из основателей нынешней партии был как раз в этой про-фашистской организации — всё сходится!
6. Ещё одна постоянно проводимая параллель с современной ситуацией, но, похоже, на этот раз удаётся избежать худшего. Во время Второй мировой войны была явная дискриминация граждан воюющего государства, а то и собственных граждан, предки которых были из воюющего государства (термин в книге: «враждебный иностранец»). Классика — интернирование японцев в Америке, ну или ссылки немцев в СССР. Сейчас, вроде как, такое уже не модно, в худшем случае ограничиваются палками в колёса при открытии банковских счетов (я рассказывал в предыдущем посте, с чем это связано). А в то время Ферми в Америке считался потенциальным врагом, потому что он итальянец. Он мог работать над созданием атомной бомбы — и при этом у него не было возможности иметь радиоприёмник. В какой-то момент они с женой испугались, что все их американские счета буду заморожены, и на этот случай сделали себе заначку: положили наличные в свинцовую трубу, трубу запаяли, закопали под под подвала, а потом ещё и бетоном пол залили (наши люди!). Когда Ферми предложили переехать в Чикаго (строить там реактор), пол пришлось разбирать.
7. Когда физиков собрали в огороженном от всего мира колючей проволокой Лос-Аламосе, европейские учёные начали жаловаться, в то время как американские восприняли это как вынужденную необходимость. Роудс делает из этого вывод об американском патриотизме — когда твоя страна в состоянии войны, можно пожертвовать личным комфортом. А я вспомнил эпизод из книги
skuzn, когда в какой-то школе решили сфотографировать детей и выстроили их перед кирпичной стеной. И героя книги чуть не вырвало, потому что ну нельзя так, поставленные к стене дети могут означать только одно — расстрел. Так и здесь, европейцам, наверное, было сложно воспринимать жизнь за колючей проволокой как защиту их самих или их секрета, а не как очередной концлагерь.По этому поводу у меня любимая история, как мы катались в 2005 году на корабликах, и встал вопрос, где парковаться. Ближе к деревне с какой-то там дискотекой, или на отшибе? Жившие в Европе единогласно голосовали за отшиб — зачем нам нужен шум? Жившие в бСССР единогласно голосовали за деревню — когда на отшибе тебя зарежут, никто твоего крика даже не услышит. Обе стороны были крайне удивлены, что бывают отличные от их точки зрения.
8. Известный с детства факт, что в Дании евреев не трогали до самого упора. Как король надел на себя жёлтую звезду, и смущённые его поведением немцы не осмелились настаивать. В этой книге другая версия: Дания была кормилицей Германии, её сельское хозяйство кормило и армию, и мирное население. Но при этом сельское хозяйство Дании основано не на крупных фермах, а на мелких хозяйствах. Как следствие, для его нормального функционирования нужно поддерживать более-менее нормальное отношение населения страны к оккупантам. Ну и к евреям датчане относились в первую очередь как к гражданам своей страны, а уже потом как к евреям. Потому немцы их и не трогали.
9. Интересный взгляд на Лос-Аламос не со стороны высоколобых физиков, которые, хоть и скучали в этой пустыне, но всё же пытались держать себя в руках. А со стороны работяг, которых там тоже было достаточное количество. Было непросто мотивировать людей ехать в такую жопу, да ещё и без права уехать оттуда в какое-то обозримое время. Один из основных аргументов: отсутствие ограничений на питание — мясо каждый день!
По воспоминаниям одного из физиков (работяги столько мемуаров не написали) «после работы не было никаких развлечений, кроме драк, так что наутро в мусорных баках иногда находили трупы». В какой-то момент построили салуны. Уже на этапе постройки предусмотрели окна какой-то специальной конструкции, чтобы внутрь можно было легко бросать слезоточивые гранаты.
10. В отличие от первой части, более-менее теоретической, вторая часть книги изобилует сюжетами, по которым явно снято множество фильмов. Например, история Веморскского завода по производству тяжёлой воды (Википедия подтверждает: как минимум 3 фильма и 1 сериал). В этом, кстати, отдельная сила книги — автор легко перепрыгивает от описания, зачем нужна тяжёлая вода в ядерной бомбе, к триллеру о том, как пытались взорвать этот завод.
Мой любимый момент: завод уже один раз взорвали, немцы его уже один раз восстановили, вот-вот запустят, завод опять взорвали, немцы решают вывезти уже добытую тяжёлую воду в Германию, чтобы продолжить там производство, и эту воду тоже взорвали. Местный, участвовавший в последней операции, сразу после потопления перевозившего тяжёлую воду парома пошёл в больницу, где заранее предупреждённые врачи немедленно вырезали ему аппендикс — для алиби.
При этом вот такие рассказы о джеймсах бондах соседствуют с рассказами вроде: приезжает Бор в Америку. Инкогнито. Спецслужбы сделали ему документы на вымышленное имя: Николас Бейкер. На это имя купили билеты, сняли гостиницу. В гостинице выясняется, что Бор путешествует с именными чемоданами. В смысле, на его кожаных чемоданах огромными буквами напечатано «Нильс Бор».
