Сто лекций с Дмитрием Быковым — 1956

Лекция 1956 года — «Дом на площади» Эммануила Казакевича. Очень интересный для меня роман, он рассказывает о работе советской комендатуры в оккупированной после 1945 года Германии. Поначалу довольно странно воспринимать слова «комендатура» и «оккупация» в контексте Второй мировой войны применительно к «своим». И было бы очень интересно почитать аналогичную книгу про немецкую комендатуру — собственно, работа коменданта состоит в управлении городом. Нужно восстановить производство, снабжение. Нужно перезапустить город.

Герой книги, понятное дело, — идеальный коммунист. Равно как и все остальные советские солдаты — если они и занимаются мародёрством (в какой-то момент к коменданту приходят жаловаться, и он немедленно выезжает на расследование), то только потому, что передававшие русским город англичане им сказали, что «можно».

Англичане вообще показаны как полные мерзавцы — видно, что Холодная война уже в самом разгаре. Они вывешивают лживые приказы от имени советского командования, они поддерживают бывших нацистов, они вывозят ценные станки из зоны советской оккупации. Короче, те ещё союзнички.
А вот взгляд на немцев наоборот, резко меняется в лучшую сторону. Автор несколько раз подчёркивает, как удивлялись русские солдаты, что «немец» — это не только «жестокий, вооруженный до зубов человек», это такой же человек, как и они. Представляю, до какой степени революционно звучала тогда эта мысль. Ну и пару раз встретилась наивная констатация факта, что нельзя судить о человеке по головному убору — советским солдатам встретился откровенный «классовый враг»:

Он был прям, худ, полон важности и очень вежлив: несмотря на довольно сильный дождь, он при встрече с знакомыми — а знакомых у него было, очевидно, много — широким жестом приподнимал шляпу.

Солдаты некоторое время сомневаются, можно ли у такой контры спрашивать дорогу до комендатуры. В итоге спрашивают, шляпа их внимательно выслушивает, а потом — невиданное дело! — вежливо отвечает на их вопрос.

И солдаты сделали вывод, что жизнь гораздо сложнее, чем это кажется Небабе, и что если можно было бы различать друзей и врагов по их головным уборам, то на свете было бы гораздо легче жить.

К слову, история Небабы сотоварищи прекрасна. Время от времени автор отвлекается от темы комендатуры и переходит к совершенно медитативному «рассказу о шести солдатах». Их поставили охранять стог сена и забыли о них. И вот они живут рядом с этим стогом, знакомятся с местным населением, помогают ему пахать землю. Но сено не разбазаривают — нельзя, приказ. В какой-то момент до них доходит абсурд происходящего — наши уже под Берлином, а мы тут стог под Гомелем охраняем. Но сержант дал расписку о приёме стога, а кому его теперь можно так же под расписку сдать? Отдали, наконец, в колхоз и пошли догонять часть. Война тем временем кончилась, армию уже повезли назад, половину частей тут же расформировали, и солдатам становится совершенно непонятно, куда им идти. Но идти куда-то ведь надо! Нельзя просто так взять и вернуться домой. Без увольнительной. Они идут, застревая в каждой второй деревне — где отдохнуть, где старикам по-скорому избу поставить. Отличная история! (спойлер: дошли до упомянутой комендатуры и стали работать)

Прекрасная история с ГПУ:

Слово «ГПУ», как ни странно, был знакомо всем немцам, хотя в Советском Союзе это слово можно найти только в учебнике истории. Но в Германии и других западных странах фашистская и иная пропаганда много потрудилась над тем, чтобы застращать людей этим таинственным и непонятным словом.

И советские солдаты изо всех сил успокаивают мирное немецкое население — «Нет никакого на свете ГПУ», no such agency.

В итоге, несмотря на регулярные пассажи про «передовую идею, ставшую знаменем государства...», книга получилась очень интересной.

---

Быков, конечно, увидел в книге гораздо большее. И прощание фронтовиков с молодостью, сложность возвращения с фронта, когда вчерашние герои невольно превращались в никому ненужные винтики. И приговор-диагноз немцам, с такой лёгкостью попавшим под влияние фашизма. И вообще о том, может ли народ жить без сплачивающей его идеи — так, чтобы эта идея не привела к концлагерям и пулемётным вышкам.

И очень важная для меня мысль об отличии немецкого тоталитаризма от советского. Раздолбайство. Та самая «необязательность выполнения» или, в быковской формулировке, «зазор между идеологией и жизненной практикой». Совершенно отсутствующая у меня, как мне кажется, гибкость.